From MILDRED PIERCE by James M. Cain


Впервые за последние месяцы Милдред слушала как Веда играет и любовалась дочерью. Музыку мать не совсем понимала; все, что она слышала, – это порядочный шум. Но точно знала, что не заметить уверенность, с которой Веда высоко поднимала правую руку, и грациозность, с которой девочка перекрещивала левую руку поверх правой, нельзя. Мелодия постепенно усиливалась до оглушающего крещендо и вдруг почему-то оборвалась совершенно неблагозвучным аккордом.


—Мне всегда хочется сыграть здесь именно так!


—При встрече обязательно передам мистеру Рахманинову.


В голосе мистера Хеннена слышалась ирония, но брови его хмурились и строгий взгляд не отрывался от Веды. Притихшая, она закончила играть. Преподаватель молча встал, нашел нотный лист, поставил его перед ней и произнес:


—Попробуем теперь чтение с листа.


Веда отбарабанила мелодию как будто играл не живой человек, а механическое пианино. Пока она играла мистер Хеннен то делал страдальческое лицо, словно его охватывала нестерпимая боль, то пристально смотрел на девочку. Когда в комнате, наконец-то, воцарилась тишина, он внов подошел к книжному стелажу, взял с полки скрипичный футляр, положив его на стол рядом с Милдред, открыл, вынул смычок, пару раз прошелся канифолью по волосу смычка и сказал:


— Попробуем теперь аккомпанирование. Напомни, как тебя зовут?


— Мисс Пирс.


— А...?


— Веда.


— Веда, ты когда-нибудь аккомпанировала?


—Немного.


—Немного и?


—И что?


—Веда, предупреждаю сразу: своим учениками я даю не только мюзикл, но и все остальные музыкальные дисциплины. И если не хочешь, чтобы я тебе прицепил прищепку на ухо, разговаривать со мной ты будешь с уважением, обращаясь ко мне «сэр».


—Да, сэр.


Милдред захотелось откинуться на спинку кресла и от души рассмеятся от одного вида дочери, вдруг такой непривычно кроткой и покорной. Вместо этого, притворившись, что не слушает, принялась рассматривать шелковую вкладку в футляре мистера Хеннена с таким вниманием, словно ничего более интересного в своей жизни никогда не видела.


Преподаватель взял скрипку и повернулся к Веде:


—Скрипка не мой инструмент, но сейчас не важно чему аккомпанировать. Сыграй-ка «ля».


Веда нажала на клавишу. Мистер Хеннен настроил скрипку и поставил перед девочкой ноты:


— Так, играем энергично, не тянем.


Веда непонимающе глядела на нотный лист:


— Это ведь партия... скрипки.


Преподаватель вопросительно приподнял бровь.


— Сэр.


—Да, все верно.


Взгляд его на мгновение задержался на стелажных полках, но качнув головой, он продолжил:


—Партия фортепиано где-то у меня была, но где не припомню. Читай партию скрипки и подыграй мне как можешь. Так... перед тем, как я начинаю, у тебя четыре такта. Последний отсчитай вслух.


—Сэр, я даже не знаю как...


—Начинай.


Бросив безнадежный взгляд на ноты, Веда принялась играть долгий, отрывистый пассаж, который закончился нотами, звенящими как колокольчики. Затем ритмично нажимая клавишу баса, начала отсчет:


—Раз, два, три, четыре и...


Даже Милдред было понятно, что мистер Хеннен со скрипкой совсем не дружил. Веда, тем не менее, продолжала играть басовую ноту, а когда преподаватель остановился, девочка повторила длинный пассаж, отсчитала четыре счета, нажимая бас, и мистер Хеннен вновь принялся играть. Так продолжалось достаточно долго, но раз от раза Милдред казалось, что звучали они более слаженно. Один раз мистер Хеннен неожиданно перестал играть. Веда пропустила длинный пассаж и вместо него, повторила последнюю часть, которую играл преподаватель, так, что когда он опять заиграл, обе партии сразу зазвучали вполне гармонично. Закончив играть, мистер Хеннен убрал скрипку в футляр, снова внимательно посмотрел на Веду и спросил:


— Ты теорию музыки где изучала?


— Я теорию музыки не проходила, сэр.


— Хм.