В последние месяцы Милдред впервые слышала, как играет Вида, и она была в восторге от производимого эффекта. В самой музыке она не была совсем уж уверена, разве что она создавала славный шумный грохот. Но нельзя было не заметить тот властный жест, с которым Вида раз за разом высоко поднимала правую руку, или стиль, с которым она закидывала левую руку поверх правой. Произведение нарастало до бодрого, шумного кульминационного момента, а затем, непонятно почему, сбилось. Вида раздраженно взяла аккорд.
— Я всегда хочу играть это именно так.
— Я передам это мистеру Рахманинову, когда увижу его.

Мистер Хэннен сказал это с легкой иронией, но его брови сдвинулись, и он начал пристально разглядывать Виду. Вида, немного пристыженная, доиграла. Он не сделал никакого замечания, а встал, нашел другой нотный лист и положил его перед ней.
— Давай проверим, как ты читаешь с листа.

Вида протаранила эту пьесу, как живой механический пианист, в то время как мистер Хэннен то корчил гримасу, словно от сильной боли, то пристально на нее смотрел. Когда в комнату, к счастью, вкралась тишина, он снова подошел к полкам, достал футляр со скрипкой, поставил его рядом с Милдред, открыл и начал натирать смычок канифолью.
— Теперь попробуем аккомпанемент. Как тебя зовут, еще раз?
— Мисс Пирс.
— А?..
— Вида.
— Ты когда-нибудь аккомпанировала, Вида?
— Немного.
— Немного, что?
— …Прошу прощения?
— Должен тебя предупредить, Вида, что с юными ученицами я совмещаю музыкальные уроки с общим воспитанием. Так что, если не хочешь получить подзатыльник, обращайся ко мне «сэр».
— Да, сэр.

Милдред захотелось подпрыгнуть от смеха, глядя на Виду, которая внезапно стала такой смиренной и покорной. Однако она сделала вид, что не слушает, и перебирала пальцами шелк чехла от скрипки мистера Хэннена, словно это была самая интересная вышивка, какую она когда-либо видела. Он теперь взял скрипку и повернулся к Виде.
— Это не мой основной инструмент, но нам же нужно, чтобы ты чему-то аккомпанировала, так что сойдет. Дай мне ля.

Вида нажала клавишу, он настроил скрипку и положил на пюпитр пианино ноты.
— Хорошо — поживее. Не тяни.

Вида озадаченно посмотрела на ноты.
— Но… вы дали мне партию скрипки.
— ?..
— Сэр.
— А, точно.

Он на мгновение посмотрел на полки, затем покачал головой.
— Ну, партия фортепиано где-то здесь, но я, кажется, не вижу её в данный момент. Ладно, оставь партию скрипки перед собой и сымпровизируй мне аккомпанемент. Так… у тебя есть четыре такта, прежде чем я вступлю. Последний такт отсчитай вслух.
— Сэр, я даже не знаю, как…
— Начинай.

Бросив на ноты отчаянный взгляд, Вида сыграла длинную, неуверенную фигуру, которая закончилась где-то в верхних, звенящих нотах. Затем, тяжело ударяя по басам, она отсчитала:
— Раз, два, три, четыре и…

Даже Милдред могла понять, что скрипка определенно не была основным инструментом мистера Хэннена. Но Вида продолжала вести свой бас, и когда он останавливался, она повторяла длинную фигуру, ударяла по басам, отсчитывала, и он вступал снова. Это продолжалось недолго, но, как подумала Милдред, мало-помалу все становилось слаженнее. Один раз, когда мистер Хэннен остановился, Вида пропустила длинную фигуру. Вместо этого она повторила последнюю часть мелодии, которую он только что играл, так что, когда он вступил снова, все соединилось довольно аккуратно. Когда они закончили, мистер Хэннен убрал скрипку и снова уставился на Виду. Затем спросил:
— Где ты изучала гармонию?
— Я никогда не изучала гармонию, сэр.
— Хм.