Впервые за столько месяцев Милдред слушала игру Виды с нескрываемым восхищением. Трудно сказать, что именно та исполняла, раздавались красивые зычные переливы. Но одна лишь Вида могла так властно заносить правую руку высоко в воздух, и до того грациозно её левая рука ложилась поверх правой. Напряжение нарастало и уже с надрывными звуками подбиралось к кульминации, как вдруг мелодия оборвалась. Последний аккорд Вида сыграла порывистым движением.

– Предпочитаю заканчивать так.

– Обязательно передам мистеру Рахманинову при случае.

Хоть мистер Хэннен и пытался пошутить, но брови нахмурил и стал внимательно разглядывать Виду. Однако, смутившись, тут же спохватился и одёрнул себя. Не проронив ни слова, он поднялся, отыскал какую-то пьесу и положил рядом: «Посмотрим, как ты играешь с листа».

Вида быстро пролистывала ноты, словно ожившая пианола, а мистер Хэннен то кривился как от страшных мучений, то мрачно смотрел на неё. Когда в комнате наконец наступила полная тишина, он снова подошёл к полкам, вытащил футляр со скрипкой, поставил его подле Милдред, открыл и принялся канифолить смычок.

– Будешь мне аккомпанировать. Как, говоришь, тебя зовут?

– Мисс Пирс.

– Не слышу.

– Вида.

– Ты когда-нибудь аккомпанировала, Вида?

– Совсем немного.

– Немного, а дальше?

– Прошу прощения, я не поняла.

– Должен тебя предупредить, Вида, что своим юными ученикам, наряду с музыкальными, я прививаю и общие правила хорошего тона. Поэтому, если не хочешь, чтобы тебя то и дело таскали за ухо, будешь называть меня сэр.

– Да, сэр.

Милдред охватило неподдельное веселье, и захотелось подразнить Виду, которая вдруг поникла и сидела тише воды ниже травы. Однако миссис Пирс сделала вид, что не следит за разговором, и пальцами перебирала шёлковую обивку футляра, будто самое роскошное шитьё. Тут мистер Хэннен взял скрипку и повернулся к Виде:

– Это не моя, но для аккомпанемента сгодится. Дай мне ля.

Девочка стукнула по клавише, он настроил скрипку и положил нотные листы на пианино.

– Прекрасно. Играй оживлённо, не растягивай.

Вида безучастно раскрыла ноты.

– Зачем вы мне дали скрипичную партию?

Вопрос повис в воздухе.

– Сэр.

– Ах да, вижу.

Он быстро окинул взглядом полки и покачал головой.

– Партия фортепиано должна быть где-то здесь, но ума не приложу где именно её искать. Что поделаешь, положи ноты для скрипки перед собой и подыграй мне. Посмотрим. У тебя четыре такта, потом вступаю я. Последний отсчитывай вслух.

– Но сэр, я даже ни разу не…

– Начинай.

Вида беспомощно уткнулась в записи и сыграла длинную прерывистую фигуру, которая застыла на высокой пронзительной ноте. Затем, перейдя на тяжёлый бас, сосчитала: «Один, два, три, четыре и –».

Даже Милдред распознала, что скрипка явно не принадлежала мистеру Хэннену. Вида продолжала играть низкие ноты, и, как только он остановился, повторила первую длинную фигуру, перешла на бас, сосчитала, и тот снова вступил. Наблюдая за ними некоторое время, Милдред показалось, что раз за разом исполнение становится всё более складным. Мистер Хэннен ещё раз сделал паузу, а Вида пропустила ту первую фигуру и взамен сыграла финальную часть мелодии из его партии. Да так, что, когда скрипка опять зазвучала, музыкальные фрагменты соединились как нельзя лучше. Закончив, мистер Хэннен отложил скрипку и вновь уставился на Виду, а потом спросил:

– Где ты изучала гармонию?

– Я никогда её не изучала, сэр.

– Хм.