Из МИЛДРЕД ПИРС. Джеймс М. Кейн


Впервые за последние несколько месяцев Милдред слышала игру Веды и была в восторге от ее теперешнего исполнения. О музыкальной части судить ей было трудно, достаточно сказать, что это был по-своему изысканный рассыпчатый грохот. Но она не могла не узнать повелительный взмах правой руки, которую Веда обычно задерживала высоко в воздухе, или особую манеру перекидывать через нее левую руку. Пассаж все взбирался к своему взволнованно-шумливому апогею, а затем неожиданно рассыпался нестройным перебором. Веда взяла негодующе-резкий аккорд. «Именно так мне всегда и хотелось это играть».

- Я дам знать господину Рахманиноффу, когда его увижу.

Господин Ханнен произнес это с легкой иронией, однако сдвинул брови и принялся мерить Веду пристальным взглядом. Веда, немного присмирев, завершила пассаж. Не сказав ни слова, он поднялся, отыскал партитуру и поставил перед ней.

— Давай-ка попробуем чтение с листа.

Веда «пророкотала» этюд голосом наподобие живой пианолы, покуда сам господин Ханнен попеременно то кривил лицо в гримасе острой боли, то вперял в нее тяжелый взгляд. Когда в комнате воцарилась наконец благодатная тишина, он снова подошел к стеллажу — достав футляр со скрипкой, он поставил его перед Милдред, раскрыл и начал канифолить смычок.

— Попробуем аккомпанирование. Как, ты сказала, тебя зовут?

— Мисс Пирс

— Э…?

— Веда

— Ты когда-нибудь аккомпанировала, Веда?

— Совсем немного.

— Совсем немного, и что?

— Прошу прощения?

— Стоит предупредить тебя, Веда, что мои юные ученики, вкупе с музыкальными нотациями, получают от меня одно весьма простое указание. И если не желаешь, чтобы тебя выдрали за ухо, будешь называть меня «сэр».

— Да, сэр.

Милдред захотелось от души посмеяться над Ведой, такой та внезапно стала робкой тихоней. Однако она сделала вид, что не прислушивается, водя пальцем по шелковому чехлу от скрипки господина Ханнена, как будто это был самый занимательный образец шитья, который ей когда-либо приходилось видеть. Тут он взял в руки скрипку и повернулся к Веде.

— Не мой любимый инструмент, зато будет чему аккомпанировать, так что обойдемся пока этим. Дай мне ноту ля.

Веда нажала клавишу, он настроил инструмент и поставил партитуру на пюпитр.

— Вот так — довольно живо. Не затягивай.

Веда бесцельно глядела в ноты.

— Но ведь … вы дали мне партию для скрипки.

— ?

— Сэр.

— Ах, ну да.

Мгновение он осматривал стеллаж, затем покачал головой.

— Н-да, партия для фортепьяно тоже где-то здесь, но сейчас ее, похоже, не найти. Что ж, держи перед глазами скрипичную партию и наиграй мне собственный аккомпанемент. Давай посмотрим — у тебя четыре такта, после этого вступаю я. Последний считай вслух.

— Сэр, я даже не представляю, как …

— Начинай.

Бросив отчаянный взгляд на партитуру, Веда сыграла длинную и нескладную музыкальную фигуру, завершившуюся где-то в треньканье высоких нот. Затем, придерживая большим пальцем низкую басовую клавишу, отсчитала:

— Один, два, три, четыре и …

Даже Милдред могла бы различить, что скрипка отнюдь не является любимым инструментом господина Ханнена. Однако Веда продолжала держаться басовых нот, а когда тот остановился, повторила длинную фигуру, затем придержала бас большим пальцем, отсчитала такты, и он вступил снова. Так продолжалось некоторое время, но мало-помалу исполнение стало казаться Милдред все более гладким. Один раз, когда господин Ханнен остановился, Веда пропустила длинную фигуру, повторив вместо нее последнюю часть сыгранной им мелодии, так что, когда скрипка вступила вновь, вышло довольно слаженно. Когда они закончили, господин Ханнен отложил скрипку и снова воззрился на Веду. Затем произнес:

— Где ты училась гармонии?

— Я никогда не училась гармонии, сэр.

— Гм.