В последние месяцы Милдред впервые довелось услышать, как играет Вида, и она была в восторге от производимого эффекта. В самой музыке она не совсем разбиралась — знала лишь, что та гремит и грохочет. Но нельзя было не оценить властные жесты, с какими Вида то и дело вздымала высоко правую руку, и изящество, с каким перекидывала через нее левую. Пьеса нарастала, приближаясь к оглушительной кульминации, и тут неожиданно споткнулась. Вида раздраженно взяла аккорд.

— Мне всегда хочется сыграть именно так.

— Я передам господину Рахманинову при случае.

Мистер Хэннен произнес это с легкой иронией, но брови его нахмурились, и он принялся пристально разглядывать Виду. Та, слегка присмирев, доиграла. Он ничего не сказал, поднялся, нашел ноты и положил перед ней.

— Проверим умение читать с листа.

Вида отбарабанила пьесу, словно живой пианол, а мистер Хэннен то корчил гримасы, словно от боли, то пристально на нее смотрел. Когда в комнате наконец воцарилась благостная тишина, он снова подошел к полкам, достал футляр со скрипкой, поставил его рядом с Милдред, открыл и принялся натирать канифолью смычок.

— Теперь проверим умение аккомпанировать. Как, говорите, вас зовут?

— Мисс Пирс.

— И…?

— Вида.

— Вида, вы когда-нибудь аккомпанировали?

— Немного.

— Немного, что?

— Простите?

— Предупреждаю, Вида, что с юными ученицами я помимо музыки занимаюсь и общим воспитанием. Так что если не хочешь получить подзатыльник, обращайся ко мне «сэр».

— Да, сэр.

Милдред захотелось прыгать и сметься, глядя на то, как Вида вдруг стала такой смиренной и послушной. Однако она сделала вид, что не слушает, и принялась теребить шелковый чехол от скрипки мистера Хэннена, словто перед ней была самая занятная вышивка на свете. Тем временем он взял скрипку и повернулся к Виде.

— На этом инструменте я играю неважно, но вам же нужно чему-то аккомпанировать, так что сойдет. Дайте ля.

Вида нажала клавишу, он настроил скрипку и положил на пюпитр ноты.

— Итак — бодрее. Не тяните.

Вида в недоумении уставилась на ноты.

— Но… вы дали мне скрипичную партию.

— …?

— Сэр.

— Ах, точно.

Он на мгновение задумался, глядя на полки, потом покачал головой.

— Ну, партия фортепиано где-то здесь должна быть, но я что-то не вижу. Ладно, оставьте скрипичную партию перед собой и подыграйте мне как-нибудь самостоятельно. Так… У вас есть четыре такта, прежде чем я вступлю. Последний такт отсчитайте вслух.

— Сэр, я даже не знаю, как…

— Начинайте.

В отчаянии взглянув на ноты, Вида сыграла длинную, неуверенную пассажную фигуру, завершившуюся где-то в самой высокой звенящей октаве. Затем, выбивая тяжелый бас, она отсчитала: «Раз, два, три, четыре и…»

Даже Милдред было слышно, что скрипка — явно не конек мистера Хэннена. Но Вида продолжала вести басовую линию, а когда он останавливался, повторяла длинную фигуру, выстукивала бас, отсчитывала такт, и он вступал снова. Так продолжалось некоторое время, но, как показалось Милдред, мало-помалу все пошло плавнее. Однажды, когда мистер Хэннен остановился, Вида пропустила длинную фигуру. Вместо этого она повторила заключительную часть мелодии, которую он только что играл, так что, когда он вступил снова, все слилось весьма стройно. Когда они закончили, мистер Хэннен убрал скрипку и снова уставился на Виду. Затем спросил:

— Где вы изучали гармонию?

— Я никогда не изучала гармонию, сэр.

— Хм.