Это был первый раз за последние месяцы, когда Милдред услышала, как играет Веди, и она была в восторге от производимого эффекта. В собственно музыкальной части она была не совсем уверена, разве что она представляла собой славный громкий перезвон. Но нельзя было не заметить ни уверенности, с которой Веда то и дело вздымала высоко в воздух правую руку, ни стиля, с которым она закидывала левую руку поверх правой.

Пьеса нарастала, приближаясь к шумной, волнующей кульминации, и тут вдруг, непонятно почему, запнулась. Веда с досадой взяла аккорд.
—Мне всегда хочется сыграть именно так.
—Я передам господину Рахманинову при встрече.

Мистер Хэннен произнес это с легкой иронией, однако брови его нахмурились, и он принялся пристально наблюдать за Ведой. Та, слегка присмирев, доиграла. Он не сделал никаких замечаний, а поднялся, нашел ноты и положил их перед ней.
—Теперь попробуем сыграть с листа.

Веда отбарабанила эту пьесу, словно живой механический пианист, в то время как мистер Хэннен то корчил гримасу, словно от сильной боли, то неотрывно на нее смотрел. Когда в комнату, к всеобщему облегчению, наконец вернулась тишина, он снова подошел к полкам, достал футляр со скрипкой, поставил его рядом с Милдред, открыл и принялся натирать канифолью смычок.
—Теперь попробуем аккомпанемент. Как, говорите, вас зовут?
—Мисс Пирс.
—И...?
—Веда.
—Вам уже доводилось аккомпанировать, Веда?
—Немного.
—Немного — что?
—Прошу прощения?
—Предупреждаю, Веда, что с юными ученицами я, помимо музыкальных, даю и уроки общего характера. Так что, если не хочешь получить подзатыльник, обращайся ко мне «сэр».
—Да, сэр.

Милдред захотелось подпрыгнуть от восторга и расхохотаться, глядя на Ведину внезапную кротость и подобострастие. Однако она сделала вид, что не слушает, и перебирала пальцами шелк чехла от скрипки мистера Хэннена, словно это была самая занятная вышивка, какую ей доводилось видеть. Тем временем он взял скрипку и повернулся к Веде.
—На этом инструменте я играю нечасто, но нам нужно что-то, чему вы могли бы аккомпанировать, так что сойдет. Возьмите ноту «ля».

Веда нажала клавишу, он настроил скрипку и положил на пюпитр пианино ноты.
—Итак, — немного оживленнее. Не тяните.

Веда в растерянности уставилась на ноты.
—Но... вы дали мне партию скрипки.
—...?
—Сэр.
—Ах, точно.

Он на мгновение задумался, глядя на полки, потом покачал головой.
—Ну, партия фортепиано где-то тут должна быть, но я, кажется, не вижу ее. Ладно, оставьте у себя скрипку и подыграйте мне что-нибудь от себя. Посмотрим... У вас есть четыре такта, прежде чем я вступлю. Последний такт отсчитайте вслух.
—Сэр, я даже не знаю, как...
—Начинайте.

В отчаянии взглянув на ноты, Веда сыграла длинную, неуверенную пассажную фразу, которая растворилась где-то в высоком звонком регистре. Затем, взяв тяжелый бас, она отсчитала: «Раз, два, три, четыре и...»

Даже Милдред поняла, что скрипка — определенно не конек мистера Хэннена. Но Веда продолжала вести басовую линию, и когда он останавливался, она повторяла свою длинную фразу, брала бас, отсчитывала, и он вступал вновь. Так продолжалось недолго, но, как показалось Милдред, мало-помалу все стало звучать слаженнее. Один раз, когда мистер Хэннен остановился, Веда пропустила свою длинную пассажную фразу. Вместо этого она повторила заключительную часть мелодии, которую он только что играл, так что, когда он вступил снова, они сошлись весьма аккуратно.

Когда они закончили, мистер Хэннен убрал скрипку и снова уставился на Веди. Затем спросил:
—Где вы изучали гармонию?
—Я никогда не изучала гармонию, сэр.
—Гм.