Впервые за несколько месяцев Милдред слушала игру Веды. Это зрелище привело её в полный восторг, хотя сама музыка для неё — не более чем добротный грохот. Но внушительный взмах правой руки Веды или та элегантность, с которой она скрещивала над ней левую, были вне сомнений.


Композиция близилась к громкой, будоражащей кульминации, а затем вдруг прервалась. Веда раздражённо ударила по клавишам.


— Я всегда хочу так играть!


— Передам господину Рахманинову при встрече, — в голосе мистера Ханнена звучала лёгкая ирония. Однако брови его нахмурились, а взгляд стал острым, как бритва.


Спущенная с небес на землю, Веда закончила. Мистер Ханнен молча встал, нашёл какое-то музыкальное произведение и положил перед ученицей.


— Теперь почитаем с листа.


Веда лихо пробренчала всю мелодию, как живая пианола, пока мистер Ханнен то корчился, будто в приступе боли, то сверлил её взглядом.


Когда в комнате, наконец, воцарилась милосердная тишина, мистер Ханнен снова подошёл к полкам, достал футляр для скрипки, поставил его около Милдред, открыл и принялся натирать канифолью смычок.


— Попробуем аккомпанемент. Ещё раз, как тебя зовут?


— Мисс Пирс.


— А имя?


— Веда.


— Ты когда-нибудь аккомпанировала, Веда?


— Совсем чуть-чуть.


— Совсем чуть-чуть, что?


— Простите?..


— Должен предупредить тебя, Веда, что юным ученикам я преподаю не только музыку, но и дисциплину. Так что, если не хочешь получить подзатыльник, обращайся ко мне «сэр».


— Да, сэр.


Милдред едва сдержала порыв злорадного хохота при виде того, как Веда в мгновение ока стала скромной и покорной. Однако она сделала вид, что ничего не слышит, и начала перебирать пальцами шёлковый чехол от скрипки, словно это был самый занимательный лоскут в её жизни.


Тем временем, мистер Ханнен взял скрипку и повернулся к Веде со словами:


— Это не мой инструмент, но тебе нужно чему-то аккомпанировать, так что сойдёт. Возьми «Ля».


Она нажала на какую-то клавишу, а мистер Ханнен настроил скрипку и поставил пьесу на пюпитр.


— Хорошо, теперь немного поживее. Не затягивай.


Веда растерянно уставилась на ноты:


— Почему вы дали мне партию скрипки?.. Сэр?..


— Ох, и правда!


Какое-то время мистер Ханнен всматривался в полки, а затем покачал головой:


— Что ж, где-то здесь была партия фортепиано, но почему-то сейчас я её не вижу... Ладно, держи партию скрипки перед собой и немного аккомпанируй мне сама. Давай-ка посмотрим... У тебя будет четыре такта, прежде чем вступлю я. Последний отсчитай вслух.


— Но, сэр, я не знаю, как...


— Приступай.


Безнадёжно взглянув на ноты, Веда сыграла длинную, сбивчивую фигуру, которая оборвалась где-то на высоких нотах. Затем, ударив по басовым клавишам, она начала считать: «Раз, два, три, четыре и...»


Даже Милдред было ясно: скрипка — определённо не инструмент мистера Ханнена. Несмотря на это, Веда продолжала вести бас. А когда мистер Ханнен затих, повторила ту же длинную фигуру, ударила по басам, посчитала вслух, и он опять вступил.


Это продолжалось недолго, но Милдред показалось, что мало-помалу их исполнение становилось всё более слаженным.


В какой-то момент мистер Ханнен остановился, и Веда пропустила длинную фигуру. Вместо неё она повторила последний фрагмент, который он сыграл. Так что, когда мистер Ханнен снова вступил, партии соединились довольно чётко.


Когда они закончили, мистер Ханнен отложил скрипку, вновь уставился на Веду и спросил:


— Где ты изучала гармонию?


— Я никогда не изучала гармонию, сэр.


— Что ж...