Впервые за последние месяцы Милдред услышала, как играет Вида, и была восхищена производимым впечатлением. В музыкальной стороне она не совсем разбиралась, разве что отмечая, что звучала громкая и эффектная трескотня. Но невозможно было не заметить, с каким авторитетным видом Вида то и дело высоко вздымала правую руку и с какой стильностью перекрещивала над ней левую. Пьеса стремительно взвинчивалась к шумному, бурному кульминационному моменту, и тут, непонятно почему, споткнулась. Вида раздраженно взяла аккорд. «Мне всегда хочется играть это именно так».

«Я передам господину Рахманинову, когда увижу его». Мистер Ханнен произнес это с легкой иронией, но брови его нахмурились, и он принялся пристально изучать Виду. Вида, слегка присмиревшая, доиграла. Он не сделал никакого замечания, а поднялся, нашел ноты и положил их перед ней. «Давайте проверим умение читать с листа».

Вида простучала эту пьесу, словно живой пианол, в то время как мистер Ханнен то корчил гримасу, словно испытывал сильную боль, то пристально на нее смотрел. Когда в комнату, к счастью, заползала тишина, он снова подошел к полкам, достал футляр со скрипкой, поставил его рядом с Милдред, открыл и начал натирать смычок канифолью. «Теперь попробуем аккомпанировать. Как, говорите, вас зовут?»

«Мисс Пирс».

«А?..»

«Вида».

«Вам доводилось аккомпанировать, Вида?»

«Немного».

«Немного, что?»

«…Прошу прощения?»

«Могу предупредить, Вида, что с юными ученицами я совмещаю музыкальные уроки с уроками общего воспитания. Так вот, если не желаете получить подзатыльник, обращайтесь ко мне «сэр».

«Да, сэр».

Милдред захотелось подпрыгнуть от восторга и рассмеяться, глядя на Виду, которая вдруг стала такой смиренной и покорной. Однако она сделала вид, что не слушает, и перебирала пальцами шелковый чехол скрипки мистера Ханнена, словно это была самая увлекательная вышивка, какую она когда-либо видела. Он тем временем взял скрипку и повернулся к Виде. «Это не мой основной инструмент, но нам нужно что-то, чему вы могли бы аккомпанировать, так что сойдет. Возьмите ноту «ля».

Вида нажала клавишу, он настроил скрипку и поставил на пюпитр пианино ноты. «Хорошо, теперь — бодрее. Не тяните».

Вида озадаченно уставилась на ноты. «Но… вы дали мне партию скрипки».

«…?»

«Сэр».

«А, точно».

Он на мгновение задумался, просматривая полки, затем покачал головой. «Что ж, партия фортепиано где-то здесь должна быть, но, кажется, я ее сейчас не вижу. Ладно, оставьте у себя скрипку и подыграйте мне что-нибудь самостоятельно. Посмотрим… у вас есть четыре такта, прежде чем я вступлю. Последний такт отсчитайте вслух».

«Сэр, я даже не знаю, как бы…»

«Начинайте».

После отчаянного взгляда на ноты Вида сыграла длинную, неуверенную пассажную фигуру, закончившуюся где-то в высоких звенящих нотах. Затем, выбивая тяжелый бас, она отсчитала: «И раз, и два, и три, и четыре и…»

Даже Милдред могла определить, что скрипка уж точно не была основным инструментом мистера Ханнена. Но Вида продолжала вести свой бас, и когда он останавливался, она повторяла длинную фигуру, выстукивала бас, отсчитывала, и он вступал вновь. Это продолжалось недолго, но мало-помалу, как показалось Милдред, все стало звучать плавнее. Один раз, когда мистер Ханнен остановился, Вида пропустила длинную фигуру. Вместо этого она повторила последнюю часть мелодии, которую он только что играл, так что, когда он вступил снова, все соединилось весьма изящно. Когда они закончили, мистер Ханнен убрал скрипку и снова уставился на Виду. Затем спросил: «Где вы изучали гармонию?»

«Я никогда не изучала гармонию, сэр».

«Хм».