Впервые за последние месяцы Милдред слышала, как играет Вида, и она была в восторге от производимого эффекта. В собственно музыкальной части она не совсем разбиралась, зато та производила славный громкий перезвон. Но невозможно было не заметить тот властный жест, с которым Вида то и дело высоко поднимала правую руку, или изящество, с которым она перекрещивала над ней левую. Пьеса нарастала, приближаясь к шумной, волнующей кульминации, и тут необъяснимым образом споткнулась. Вида раздраженно взяла аккорд.

— Мне всегда хочется сыграть именно так.
— Я передам господину Рахманинову при встрече.

Мистер Хэннен произнес это с легкой иронией, но брови его сдвинулись, и он начал пристально разглядывать Виду. Немного присмирев, Вида доиграла. Он не сделал никаких замечаний, а встал, нашел ноты и положил их перед ней.
— Давайте попробуем почитать с листа.

Вида простучала эту пьесу, словно живой пианол, в то время как мистер Хэннен то морщился, словно от сильной боли, то пристально на нее смотрел. Когда в комнату, к счастью, вернулась тишина, он снова подошел к полкам, достал футляр со скрипкой, поставил его рядом с Милдред, открыл и начал натирать канифолью смычок.
— Теперь попробуем аккомпанемент. Как, говорите, вас зовут?
— Мисс Пирс.
— А?..
— Вида.
— Вы когда-нибудь аккомпанировали, Вида?
— Немного.
— Немного, и что?

— Прошу прощения?
— Должен предупредить, Вида, что с юными ученицами я совмещаю музыкальные занятия с общим воспитанием. Так что если не хочешь получить подзатыльник, обращайся ко мне «сэр».
— Да, сэр.

Милдред захотелось подпрыгнуть от смеха при виде Виды, внезапно ставшей такой смиренной и покорной. Однако она сделала вид, что не слушает, и перебирала пальцами шелк чехла для скрипки мистера Хэннена, словно это была самая интересная вышивка из всех, что ей доводилось видеть. Он взял теперь скрипку и повернулся к Виде.
— Это не мой основной инструмент, но тут должно быть что-то, чему вы сможете аккомпанировать, так что сойдет. Дайте мне ля.

Вида нажала клавишу, он настроил скрипку и положил на пианино ноты.
— Хорошо — довольно бодро. Не тяните.

Вида растерянно посмотрела на ноты.
— Но... вы дали мне партию скрипки.
— Хм?..
— Сэр.
— А, точно.

Он на мгновение заглянул на полки, затем покачал головой.
— Ну, партия фортепиано где-то здесь, но я, кажется, не вижу ее сейчас. Ладно, оставьте партию скрипки перед собой и сыграйте мне небольшой аккомпанемент собственного сочинения. Посмотрим... у вас есть четыре такта до моего вступления. Последний отсчитайте вслух.
— Сэр, я даже не знаю, как...
— Начинайте.

После отчаянного взгляда на ноты Вида сыграла длинную, неуверенную фигуру, закончившуюся где-то в районе высоких звенящих нот. Затем, выводя тяжелый бас, она отсчитала: «Раз, два, три, четыре и...»

Даже Милдред могла определить, что скрипка определенно не была основным инструментом мистера Хэннена. Но Вида продолжала вести свой бас, и когда он останавливался, она повторяла длинную фигуру, выводила бас, отсчитывала, и он вступал снова. Это продолжалось недолго, но, как показалось Милдред, постепенно все шло все ровнее. Один раз, когда мистер Хэннен остановился, Вида пропустила длинную фигуру. Вместо этого она повторила последнюю часть мелодии, которую он только что играл, так что, когда он вступил снова, все соединилось quite аккуратно. Когда они закончили, мистер Хэннен убрал скрипку и снова уставился на Виду. Затем спросил:
— Где вы изучали гармонию?
— Я никогда не изучала гармонию, сэр.
— Хм-м.