Впервые за последние месяцы Милдред слышала, как играет Вида, и она была восхищена производимым эффектом. В музыкальной стороне она не совсем разбиралась, но не могла не оценить тот властный жест, с которым Вида то и дело вздымала высоко правую руку, и ту изысканную манеру, с которой она перекрещивала над ней левую. Произведение нарастало, приближаясь к шумной, волнующей кульминации, как вдруг, ни с того ни с сего, запнулось. Вида с досадой взяла аккорд.
— Мне всегда хочется сыграть именно так.
— Передам господину Рахманинову при случае.
Мистер Хэннен отнесся к этому с легкой иронией, однако брови его нахмурились, и он принялся пристально изучать Виду. Та, слегка присмирев, доиграла. Он не сделал никаких замечаний, а поднялся, нашел ноты и положил их перед ней.
— Теперь попробуем сыграть с листа.
Вида простучала пьесу, словно живой пианол, в то время как мистер Хэннен то корчил гримасы, словно от сильной боли, то пристально на нее смотрел. Когда в комнате воцарилась благостная тишина, он снова подошел к полкам, достал футляр со скрипкой, поставил его рядом с Милдред, открыл и принялся натирать канифолью смычок.
— Теперь попробуем аккомпанемент. Как, говорите, вас зовут?
— Мисс Пирс.
— То есть?
— Вида.
— Вам уже доводилось аккомпанировать, Вида?
— Немного.
— Немного, что?
— Простите?
— Позволю себе заметить, Вида, что с юными ученицами я совмещаю музыкальные занятия с общим воспитанием. Так вот, если не хотите получить по уху, обращайтесь ко мне «сэр».
— Да, сэр.
Милдред до смерти хотелось подпрыгнуть от смеха, глядя на эту внезапно присмиревшую и смирную Виду. Однако она сделала вид, что не слушает, и принялась разглядывать шелковый чехол от скрипки мистера Хэннена, словто перед ней был образчик высочайшего швейного искусства. Тем временем он взял скрипку и повернулся к Виде.
— Это не мой основной инструмент, но нам во что бы то ни стало нужна музыка для аккомпанемента, так что придется обойтись им. Дайте мне ля.
Вида нажала клавишу, он настроил скрипку и положил на пюпитр пианино ноты.
— Итак, играйте бодро. Не тащите.
Вида в растерянности уставилась на ноты.
— Но... вы дали мне партию скрипки.
— Как?
— Сэр.
— Ах, точно.
Он на мгновение задумался, просматривая полки, затем покачал головой.
— Что ж, партия фортепиано где-то здесь должна быть, но я, кажется, не вижу ее. Ладно, оставьте у себя партию скрипки и подыграйте мне что-нибудь от себя. Так... у вас есть четыре такта, прежде чем я вступлю. Последний такт отсчитайте вслух.
— Сэр, я даже не знаю, как...
— Начинайте.
После отчаянного взгляда на ноты Вида сыграла длинную, неуверенную пассажную фразу, завершившуюся где-то в верхнем регистре тонким перезвоном. Затем, выбивая тяжелый бас, она отсчитала: «Раз, два, три, четыре и...»
Даже Милдред, при всей своей неискушенности, поняла, что скрипка определенно не была сильной стороной мистера Хэннена. Но Вида не прекращала вести басовую линию, и когда он останавливался, она повторяла свою длинную пассажную фигуру, выстукивала бас, отсчитывала такт, и он вступал вновь. Это продолжалось недолго, но, как показалось Милдред, их игра понемногу становилась все слаженней. Один раз, когда мистер Хэннен замолк, Вида пропустила свою длинную пассажную фигуру. Вместо этого она повторила последнюю часть мелодии, которую он только что играл, так что, когда он вступил снова, их партии вполне изящно сошлись.
Когда они закончили, мистер Хэннен убрал скрипку и снова уставился на Виду.
— Где вы изучали гармонию?
— Я никогда не изучала гармонию, сэр.
— Хм...