Милдред не слышала как играет Вида уже несколько месяцев, и она была в восторге от производимого эффекта. В самом музыкальном исполнении она была не совсем уверена, разве что та производила славный оглушительный грохот. Но нельзя было не заметить тот властный жест, с которым Вида то и дело вздымала высоко в воздух правую руку, и ту изысканность, с которой она закидывала левую руку поверх правой. Пьеса неуклонно приближалась к шумному, захватывающему кульминационному моменту, и тут, без видимой причины, запнулась. Вида раздраженно взяла аккорд.
— Я хочу играть это место именно так.
— Я непременно скажу об этом господину Рахманинову при встрече – произнес мистер Хеннен с легкой иронией, но брови его сдвинулись, и он начал пристально, изучающе смотреть на Виду. Вида, слегка присмирев, доиграла. Он не сделал никакого замечания, а встал, нашел ноты и положил их перед ней.
—Теперь попробуем сыграть с листа.

Вида отбарабанила эту пьесу, словно живой механический пианист, в то время как мистер Хэннен то корчил гримасу, словно от сильной боли, то пристально впивался в нее взглядом. Когда в комнате, к всеобщему облегчению, воцарилась тишина, он снова подошел к полкам, достал футляр со скрипкой, поставил его рядом с Милдред, открыл и начал натирать канифолью смычок.
—Теперь попробуем аккомпанировать. Как, говорите, вас зовут?
—Мисс Пирс.
—И...?
—Вида.
—Вида, вы когда-нибудь аккомпанировали?
—Немного.
—Немного, что?
—Прошу прощения?
—Должен вас предупредить, Вида, что с юными ученицами я, наряду с музыкой, занимаюсь и общим воспитанием. Так что если не хотите получить подзатыльник, обращайтесь ко мне «сэр».
—Да, сэр.

Милдред захотелось подпрыгнуть от восторга и расхохотаться, глядя на Виду, которая вдруг стала такой смиренной и подобострастной. Однако она сделала вид, что не слушает, и принялась разглядывать шелковый чехол от скрипки мистера Хэннена, словто перед ней была самая удивительная вышивка в мире. Затем он взял скрипку и повернулся к Виде.
—Это не мой основной инструмент, но нам же нужно, чтобы вы что-то аккомпанировали, так что сойдет. Дайте мне ля.

Вида нажала клавишу, он настроил скрипку и положил на пюпитр пианино ноты.
—Итак, начинайте — поживее. Не тяните.

Вида с недоумением уставилась на ноты.
—Но... вы дали мне партию скрипки.
—?..
—Сэр.
—Ах, точно.

Он на мгновение пробежал глазами по полкам, затем покачал головой.
—Ну, партия фортепиано где-то здесь должна быть, но я что-то не вижу её. Ладно, оставьте у себя партию скрипки и подыграйте мне что-нибудь от себя. Так... У вас есть четыре такта, прежде чем я вступлю. Последний такт отсчитайте вслух.
—Сэр, я даже не знаю, как...
—Начинайте.

Безнадежно взглянув на ноты, Вида сыграла длинную, неуверенную пассажную фразу, которая затерялась где-то в самых верхних, звенящих нотах. Затем, тяжело ударяя по басам, она отсчитала: «Раз, два, три, четыре и...»

Даже Милдред было слышно, что скрипка уж точно не была основным инструментом мистера Хэннена. Но Вида не прекращала вести басовую линию, и когда он останавливался, она повторяла свою длинную пассажную фразу, снова ударяла по басам, отсчитывала такт, и он вступал вновь. Так продолжалось недолго, но, как показалось Милдред, с каждым разом их игра становилась все слаженней. Один раз, когда мистер Хэннен замолк, Вида пропустила свою длинную фразу. Вместо этого она повторила последний отрезок мелодии, которую он только что играл, так что, когда он вступил снова, они соединились весьма изящно. Когда они закончили, мистер Хэннен убрал скрипку и снова уставился на Виду, после чего спросил:
—Где вы изучали гармонию?
—Я никогда не изучала гармонию, сэр.
—Гм...