Впервые за последние месяцы Милдред услышала, как играет Вида, и была восхищена. В музыкальной стороне исполнения она не совсем разбиралась, отмечала только громкий и эффектный треск. Но невозможно было не заметить, с каким уверенным видом Вида то и дело поднимала высоко в воздух правую руку и с какой манерой скрещивала над ней левую. Пьеса приближалась к шумной кульминации, но тут необъяснимым образом запнулась. Вида раздражённо взяла аккорд. «Мне всегда хочется сыграть именно так».
«Я передам господину Рахманинову при встрече».
Мистер Хэннен отнёсся к этому с лёгкой иронией, но он нахмурился и начал пристально наблюдать за Видой. Та, слегка присмирев, доиграла. Он не сделал никаких замечаний, а встал, нашёл ноты и положил их перед ней. «Давай попробуем почитать с листа».
Вида прогремела пьесу, словно живой механический пианист, в то время как мистер Хэннен то корчил гримасу, будто от сильной боли, то пристально на неё смотрел. Когда в комнате наконец воцарилась тишина, он снова подошёл к полкам, достал футляр со скрипкой, поставил его рядом с Милдред, открыл и начал натирать смычок канифолью. «Теперь попробуем аккомпанемент. Как, говорите, вас зовут?»
«Мисс Пирс».
«И…?»
«Вида».
«Вы уже когда-нибудь аккомпанировали, Вида?»
«Немного».
«Немного, что?»
«…Прошу прощения?»
«Предупреждаю, Вида, что с юными ученицами я совмещаю музыкальные занятия с общим воспитанием. Так что, если не хотите получить подзатыльник, обращайтесь ко мне «сэр».
«Да, сэр».
Милдред захотелось подпрыгнуть от смеха, глядя на Виду, которая внезапно стала такой смиренной и почтительной. Однако она сделала вид, что не слушает, и перебирала пальцами шёлковую ткань чехла от скрипки мистера Хэннена, словно это была самая интересная вышивка, какую она когда-либо видела. Тем временем он взял скрипку и повернулся к Виде. «Это не мой любимый инструмент, но нам нужно что-то, чтобы вы могли аккомпанировать, так что сойдёт и это. Дайте мне ля».
Вида нажала клавишу, он настроил скрипку и положил на пианино ноты. «Хорошо… Держим темп, бодро. Не тащи».
Вида в растерянности уставилась на ноты. «Но… вы дали мне партию скрипки».
«…?»
«Сэр».
«А, и правда».
Он на мгновение задумался, просматривая полки, затем покачал головой. «Ну, партия фортепиано где-то здесь должна быть, но я что-то её не вижу. Ладно, оставьте партию скрипки перед собой и подберите аккомпанемент самостоятельно. Посмотрим… У вас есть четыре такта, прежде чем я вступлю. Последний такт отсчитайте вслух».
«Сэр, я даже не знаю, как…»
«Начинайте».
После отчаянного взгляда на ноты Вида сыграла длинную, неуверенную пассажную фразу, завершившуюся тонким перезвоном. Затем, взяв тяжёлый бас, она отсчитала: «Раз, два, три, четыре и…»
Даже Милдред могла понять, что скрипка явно не была основным инструментом мистера Хэннена. Но Вида продолжала вести басовую линию, и когда он останавливался, она повторяла длинную пассажную фигуру, вновь брала бас, отсчитывала, и он вступал снова. Так продолжалось недолго, но, как показалось Милдред, исполнение понемногу становилось всё слаженнее. Один раз, когда мистер Хэннен остановился, Вида пропустила длинную пассажную фигуру. Вместо неё она повторила заключительную часть мелодии, которую он только что играл, так что, когда он вступил вновь, части совпали весьма удачно. Когда они закончили, мистер Хэннен убрал скрипку и снова уставился на Виду. Затем спросил: «Где вы изучали гармонию?»
«Я никогда не изучала гармонию, сэр».
«Хм…»