Впервые за последние месяцы Милдред услышала, как играет Вида, и была восхищена производимым впечатлением. В собственно музыкальной стороне она не была вполне уверена, разве что та производила славный громкий перезвон. Однако нельзя было не заметить тот властный жест, с которым Вида то и дело высоко вздымала правую руку, и ту изысканную манеру, с которой она перекрещивала над ней левую. Произведение неуклонно восходило к шумной, волнующей кульминации, и тут, непонятно почему, запнулось. Вида раздражённо взяла аккорд.
— Мне всегда хочется сыграть именно так.
— Я непременно сообщу об этом господину Рахманинову при встрече.
Мистер Хэннен отнёсся к этому с некоторой иронией, однако его брови сдвинулись, и он начал пристально наблюдать за Видой. Та, слегка смущённая, доиграла. Он не сделал никаких замечаний, но поднялся, нашёл ноты и положил их перед ней.
— Теперь попробуем чтение с листа.
Вида простучала эту пьесу, словно живой пианол, в то время как мистер Хэннен то корчил гримасу, будто испытывал сильную боль, то пристально на неё смотрел. Когда в комнату, к счастью, вернулась тишина, он снова подошёл к полкам, достал футляр со скрипкой, поставил его рядом с Милдред, открыл и начал натирать смычок канифолью.
— Теперь попробуем аккомпанемент. Как, говорите, вас зовут?
— Мисс Пирс.
— А?..
— Вида.
— Вам уже доводилось аккомпанировать, Вида?
— Небольшой опыт есть.
— Небольшой опыт есть, что?
— Прошу прощения?
— Должен предупредить вас, Вида, что с юными ученицами я совмещаю музыкальные занятия с общим воспитанием. Так вот, если вы не хотите получить подзатыльник, вам следует называть меня «сэр».
— Да, сэр.
Милдред захотелось подпрыгнуть от смеха при виде Виды, внезапно ставшей такой смиренной и послушной. Однако она сделала вид, что не прислушивается к разговору, и перебирала пальцами шёлковую ткань чехла от скрипки мистера Хэннена, словто это была самая занимательная вышивка, какую ей доводилось видеть. Он тем временем взял скрипку и повернулся к Виде.
— Это не мой основной инструмент, но нам же нужно что-то, чему вы сможете аккомпанировать, так что сойдёт и это. Дайте мне ля.
Вида нажала клавишу, он настроил скрипку и поставил на пюпитр пианино ноты.
— Итак, — довольно бодро. Не тащите.
Вида с недоумением уставилась на ноты.
— Но... вы дали мне партию скрипки.
— ?..
— Сэр.
— А, точно.
Он на мгновение задумался, глядя на полки, затем покачал головой.
— Ну, партия фортепиано где-то здесь должна быть, но, похоже, я её сейчас не вижу. Ладно, оставьте у себя скрипичную партию и подыграйте мне что-нибудь самостоятельно. Так... У вас есть четыре такта, прежде чем я вступлю. Последний из них отсчитайте вслух.
— Сэр, я даже не знаю, как...
— Начинайте.
После отчаянного взгляда на ноты Вида сыграла длинную, неуверенную фигурацию, завершившуюся где-то в верхнем, звенящем регистре. Затем, выстукивая тяжёлый бас, она отсчитала: «И раз, и два, и три, и четыре и...»
Даже Милдред смогла уловить, что скрипка определённо не была основным инструментом мистера Хэннена. Но Вида продолжала вести свой бас, и когда он останавливался, она повторяла длинную фигурацию, выстукивала бас, отсчитывала, и он вступал вновь. Это продолжалось недолго, но, как показалось Милдред, мало-помалу их игра становилась слаженнее. Один раз, когда мистер Хэннен остановился, Вида пропустила длинную фигурацию. Вместо неё она повторила заключительный фрагмент мелодии, которую он только что исполнял, так что, когда он вступил снова, это прозвучало весьма органично. Когда они закончили, мистер Хэннен убрал скрипку и возобновил своё пристальное созерцание Виды. Затем он спросил:
— Где вы изучали гармонию?
— Я никогда не изучала гармонию, сэр.
— Хм-м.