Это был первый раз за последние месяцы, когда Милдред слышала, как играет Веда, и впечатление её обрадовало. В музыкальной части она не очень разбиралась, но не сомневалась в одном: звучало это шумно и эффектно. А вот то, как Веда властно вскидывала правую руку вверх или с каким блеском перебрасывала через неё левую, нельзя было не заметить. Пьеса всё нарастала и нарастала, доходя до шумного и воодушевляющего крещендо, но вдруг необъяснимо сбивалась. Веда взяла раздражённый аккорд.
— Я всегда хочу играть именно так.
— Я передам это мистеру Рахманинову, когда увижу его.
Интонация мистера Хэннена была слегка ироничной, но брови его сдвинулись, и он начал смотреть на Веду пристально. Та, чуть приструнив себя, доиграла. Он ничего не сказал, а только встал, достал с полки ноты и положил перед ней.
— Попробуем чтение с листа.
Веда прогремела пьесу, словно механическая пианола, а мистер Хэннен то кривился, будто испытывал сильную боль, то пристально всматривался в неё. Когда тишина, к счастью, вновь воцарилась в комнате, он снова подошёл к полкам, достал скрипичный футляр, поставил его рядом с Милдред, открыл и начал натирать смычок канифолью.
— Попробуем аккомпанемент. Как вас, кстати, зовут?
— Мисс Пирс.
— А…?
— Веда.
— Ты когда-нибудь аккомпанировала, Веда?
— Совсем немного.
— Совсем немного чего?
— Прошу прощения?
— Предупреждаю, Веда: с молодыми учениками я совмещаю музыкальное воспитание с общим. Так что, если не хочешь получить подзатыльник — называй меня «сэр».
— Да, сэр.
Милдред хотелось пуститься в пляс и рассмеяться над Ведой, которая вдруг стала покорной и смиренной. Но она сделала вид, что не слушает, и перебирала пальцами шёлк чехла от скрипки мистера Хэннена, будто это было самое интересное рукоделие, какое только ей доводилось видеть. Он взял скрипку и повернулся к Веде:
— Это не мой инструмент, но должно же найтись что-то для аккомпанемента, так что пусть будет так. Возьми «ля».
Веда коснулась клавиши, он настроил скрипку и положил на рояль ноты.
— Ну, чуть живее. Не тяни.
Веда недоумённо посмотрела на ноты.
— Но ведь вы дали мне скрипичную партию.
— …?
— Сэр.
— Ах да, верно.
Он порылся на полках, потом покачал головой.
— Ну, фортепианная партия где-то тут есть, но сейчас не нахожу. Ладно, оставь перед собой скрипичную и придумай к ней собственный аккомпанемент. Посмотрим… у тебя четыре такта перед моим вступлением. Последний такт считай вслух.
— Сэр, я даже не знаю, как…
— Начинай.
После отчаянного взгляда на ноты Веда сыграла длинный, сбивчивый пассаж, закончившийся где-то в звонких верхах. Потом, грохнув тяжёлый бас, сосчитала:
— Раз, два, три, четыре — и…
Даже Милдред поняла, что скрипка явно не была инструментом мистера Хэннена. Но Веда продолжала держать бас, и когда он замолкал, повторяла тот длинный пассаж, била по басу, считала, и он вступал вновь. Так продолжалось недолго, но постепенно, подумала Милдред, звучание становилось всё ровнее. Один раз, когда мистер Хэннен остановился, Веда не стала играть пассаж: вместо него она повторила последнюю фразу мелодии, которую он исполнял, так что при его следующем вступлении всё сошлось довольно складно. Когда они закончили, мистер Хэннен убрал скрипку и снова уставился на Веду. Потом спросил:
— Где ты изучала гармонию?
— Я никогда не изучала гармонию, сэр.
— Хм.