За последние месяцы Милдред впервые услышала, как играет Веда, — и была в восторге. Она не очень хорошо разбиралась в тонкостях музыки, но знала лишь одно: звук был громкий и пронзительный. Однако в вопросах манеры исполнения нельзя было не отметить властность, с которой Веда высоко взмахивала правой рукой, или то изящество, с которым левая рука пересекала партитуру правой. Мелодия то нарастала, взлетая к щемящим нотам кульминации, то вдруг необъяснимо спотыкалась. Веда раздражённо ударила по клавишам.
— Я всю жизнь хотела играть эту пьесу именно так.
— Ну что ж, я передам мистеру Рахманинову, когда увижу его.


Мистер Хэннен произнес эту фразу с ноткой иронии, затем, нахмурившись, начал пристально следить за Ведой. Та, приструнив свой разыгравшийся темперамент, закончила исполнение, которое учитель никак не прокомментировал — просто встал, нашёл нотный лист и положил его перед ней.
— Давайте попробуем чтение с листа?


Веда прогнала пьесу с сухим стуком, словно живая машина, а мистер Хэннен морщился, словно от сильной боли, но продолжал в упор смотреть на нее. Когда наконец в комнате воцарилась долгожданная тишина, Мастер снова подошёл к полке, достал футляр со скрипкой, поставил его рядом с Милдред, раскрыл и принялся канифолить смычок.
— Попробуем сыграть с аккомпанементом. Как тебя зовут?
— Мисс Шипова.
— Как – как?
— Веда.
— Ты когда-нибудь аккомпанировала, Веда?
— Совсем немного.
— «Совсем немного» — И?
— Прошу прощения?
— Предупреждаю, Веда: с юными особами я предпочитаю совмещать музыкальное воспитание с общим. Если не хочешь получить подзатыльник — обращайся ко мне «сэр».
— Хорошо, сэр.


Милдред хотелось рассмеяться, видя, как Веда вдруг становится смиренной и покорной. Но она сделала вид, что не обращает внимания, и принялась накручивать на палец шёлковый лоскут чехла для скрипки мистера Хэннена так, будто это было самое интересное рукоделие на свете. Он взял скрипку, повернулся к Веде:
— Это не мой инструмент, но тебе ведь нужно чем то аккомпанировать, так что придётся обойтись тем, что есть. Возьми «Ля».


Веда ударила клавишу, он настроил инструмент и положил на рояль ноты.
— Ладно, чуть быстрее. Не тяни.
Веда уставилась на ноты с недоумением.
— Но вы дали мне скрипичную партию.
— И?
— Сэр.
— Ах да, и правда!


Он еще раз обыскал полку, но только покачал головой.
— Ну, партии для фортепиано где-то здесь, конечно, есть, но я её не нахожу. Ладно, оставь перед собой скрипичную и подбери аккомпанемент сама. Так… у тебя есть четыре такта до моего вступления. Последний считай вслух.
— Сэр, я даже не знаю, как…
— Начинай!


После отчаянного взгляда на партитуру для смычковых инструментов, Веда выдала длинную, неуверенную фразу, которая закончилась звонкими верхами. Потом, взяв тяжёлый басовый аккорд, сосчитала:
— Раз, два, три, четыре — и…


Даже Милдред поняла, что мистера Хэннен явно не скрипач. Но Веда держала бас, и когда он останавливался, снова повторяла длинную фразу, отбивала бас, считала — и его скрипка снова вступала. Это продолжалось недолго, но, как показалось Милдред, постепенно становилось всё складнее и складнее.


В следующий раз, когда Хэннен прервался, Веда вместо своей обычной фразы эхом повторила заключительный мотив его мелодии, и при следующем его вступлении всё сошлось как нельзя лучше. Когда они закончили, мистер Хэннен убрал скрипку и снова принялся в упор смотреть на Веду. Потом спросил:
— Где ты изучала сольфеджио?
— Я никогда не изучала сольфеджио, сэр.
— Хм.