Год 1699 от Рождества Христова, Южная Америка. Зеленоватый полумрак диких джунглей местами рассекают косые солнечные лучи. Прелый, дурманящий запах перезрелой зелени. Осторожные ягуары. Цветущие орхидеи. Из чащи раздаются неумолчные крики птиц и мартышек. А посреди джунглей, в самой сердцевине малярийного мрака раскинулся Затерянный Город – безмолвное пространство, залитое солнечным светом. Красные и белые лепные пирамиды. Лестницы, дворы, прямые, словно по линейке начерченные, улицы. Да что там, прямее! Потрясающая архитектура в этой всеми забытой глуши. Везде барельефы с изображениями богов и королей. А вот и наш герой – бесстрашный испанский иезуит. Его ни с кем не спутаешь. Выдают его маленькие черные глазки-пуговки, - именно такие положено иметь испанским священнослужителям. Хотя у нашего монаха в них проскальзывают искорки, что совсем не свойственно магистрам ордена иезуитов. На нем черная сутана и сапоги, на шее распятие. Он коротышка – ну, или скажем так, невысок ростом. Кожа смуглая. Небритый подбородок. Он осторожно пробирается сквозь джунгли, и его маленькие глазки изумленно распахиваются при виде Затерянного Города. Из складок сутаны достает сложенную квадратом овечью шкуру и, развернув ее, принимается изучать замысловатый рисунок, нанесенный красными и синими чернилами. Кажется, он понял, где находится, и быстрым шагом направляется к стене, украшенной свирепыми чудищами, чей ужасающий гнев, похоже, отпугивает даже лианы и орхидеи. Монах идет вдоль стены: десять метров, двадцать, тридцать, и в конце концов доходит до Ворот Ягуара. Величественное строение из красных необработанных плит возвышается над городом, а венчает его фриз из зеленого камня, на котором вырезаны изображения двух ягуаров – глаза и когти горят золотом, а сами они замерли на задних лапах, вытянувшись в струну, готовые в любой момент броситься в схватку. Постойте, не может быть! Да ведь створок в воротах нет, проем не перекрывает ржавая решетка! Вход в волшебный город закрыт плотной завесой бледно-голубого мерцающего света. Если у вас великолепный слух (как у нашего иезуита), вы уловите, что голубой свет издает едва слышное гудение, тихое потрескивание, легкий перезвон. А что это за мерзкие кучи у подножия ворот? Множество поджаренных жуков, пара птиц и – о боже, иезуит не хочет даже думать о том, что за обугленный скорченный скелет виднеется вон там, с клешней, вытянутой к голубому свету. Впрочем, скорее всего, это мертвая обезьяна. Пристально вглядываясь в детали пиктограммы, тянущейся вдоль ворот, иезуит обнаруживает то, что искал: крошечное черное отверстие в клюве богопопугая, который то ли сносит голову пленнику, то ли оплодотворяет банановое дерево – все зависит от того, насколько глубоки ваши познания в пиктографии. Тщательно его осмотрев, иезуит тянется к маленькому кожаному кошелю на поясе и достает необычный золотой ключ, на ключ вовсе непохожий. Как он попал в руки к этому испанскому иезуиту? Прочитал ли он о его легендарном существовании в давно забытом фолианте, гниющем в библиотеках монастыря Эскориал? Или же он отыскал его в Новом Свете, пройдя неведомым путем, полным смертельных опасностей? Кто знает... Затаив дыхание, монах вставляет ключ в отверстие в клюве богопопугая. В то же мгновение раздается пронзительный звук, и иезуит без слов понимает, что некто в городе предупрежден о его присутствии. Быть может, их несколько. Голубой свет мигает и на мгновение меркнет, - не теряя ни минуты, иезуит прыжком преодолевает ворота, двигаясь на удивление проворно для человека в длинной сутане. Как только ступни его касаются земли по другую сторону ворот, голубой свет вновь заливает проем, а комара, вознамерившегося последовать за иезуитом, настигает ужасная, хотя и весьма своевременная смерть во вспышке искр. Испанский иезуит испускает вздох облегчения. Он ступил на территорию Затерянного Города. Пробравшись через фантастически запутанный лабиринт улиц, он оказывается в затененном дворе, посреди которого бьет фонтан. Кругом каменные столы и сиденья, на одно из которых он опускается. На столе лежит жесткий пергамент, покрытый каллиграфическими надписями. Склонившись, иезуит с интересом его рассматривает. В арке появляется тень, и, подняв глаза, он видит древнего индейца-майя. Его тоже невозможно не узнать сразу. Головной убор из перьев, с бедер ниспадает ягуаровая шкура. Шелковистые черные волосы, ястребиный нос и высокие скулы. Выражение лица печально и презрительно, как и подобает представителю давно исчезнувшей империи. Неужели испанскому иезуиту пришел конец? Но нет – древний майя кланяется так, что зеленые перья изгибаются, пружинисто качнувшись вперед, и спрашивает: - Чем могу служить Сыну Небес? Иезуит переводит взгляд на пергамент. - Я б не отказался от коктейля… принеси Маргариту. Со льдом и солью, окей? Кстати, сделай две, я жду друга. - Окей, - отвечает древний индеец и безмолвно скользит прочь. Как же я люблю подобные мгновения! Получаешь особое удовольствие от резкого столкновения иллюзии и реальности. Я представляю недоумение воображаемого зрителя – он наверняка бы решил, что попал на выступление британских юмористов. Вы знаете, почему я не сошел с ума на этой работе, годами выполняя задания одно дряннее другого, притом, что о консультации у психолога и речи не идет? Потому что все курьезное доставляет мне ни с чем не сравнимое наслаждение. А также потому, что выбора у меня нет.