Год 1699-й от Рождества Христова. Непролазные джунгли Южной Америки – тенистые зеленые дебри, косые лучи солнечного света, приторный запах переспелых фруктов. Ягуары выслеживают добычу. Цветут орхидеи. Отовсюду доносится неумолчный щебет птиц и крики обезьян. В самой же глуши и притаился Затерянный город. Посреди сумрачного царства малярии неожиданно обрушивается он солнечными просторами и тишиной. Лестницы, внутренние дворики и улицы с углами прямее некуда, пирамиды с лепниной из красной и белой глины – и вправду поразительные строения предстают перед глазами в средоточии джунглей. Куда ни глянь – резные изваяния богов и правителей. Здесь же мы застаем и нашего героя, отважного испанца-иезуита. Тут не обознаешься. У него черные смородиновые глазки, как у большинства испанских священников, но вряд ли так же искрится взгляд у какого-нибудь инквизитора. Черная сутана, ботинки и распятье – все его облаченье. Ростом он невысок, скорее даже коренаст, а загорелого лица давно не касалась бритва. Осторожно пробирался он через джунгли к цели, и вот, завидев город, зоркий путник пришел в изумление. Он достал из-за пазухи и развернул сложенный прямоугольником пергамент. Рассмотрев замысловатый рисунок красно-синими чернилами, священник, должно быть, понял, где находится, и устремился к стене, с которой гневно хмурились гипсовые чудища, отпугивающие своим свирепым видом даже лианы и орхидеи. Священник направил шаг вдоль стены и, пройдя метров тридцать, оказался наконец перед Ягуаровыми вратами. Сооруженные из громадных каменных глыб и покрытые красной глиной, они величественно уходят ввысь и венчаются нефритовой притолокой, на которой высечены два ягуара – звери застыли на задних лапах перед схваткой и сверкают золотом глаз и когтей. Однако удивительней другое: нет ни створов, ни ржавой железной решетки – в проеме мерцает только сплошная завеса призрачно-голубого света и слегка туманит вид сказочного города по ту сторону ворот. Будь у вас действительно тонкий слух, как у нашего героя, вы бы различили едва уловимый трескучий и зудящий гул, который исходит от голубых лучей. Но что это за мерзость у основания ворот? Ворох обугленного гнуса. Вон обугленная птица. Еще одна. А это… Господи, даже страшно подумать, чье это там почерневшее и перекошенное тело… ссохшаяся рука со скрюченными пальцами выпростана в сторону голубого свечения. Хотя, может, это всего лишь мертвая обезьяна. Оглядев часть пиктографической надписи, убегающей вверх по одному из столбов городских ворот, испанец нашел, что искал: крохотную черную щель в клюве божества-попугая, которое не то обезглавливает пленника, не то опыляет банан – смотря по вашему умению читать пиктограммы. Изучив щель вблизи, священник вынул кое-что из кожаного кошелька на поясе: золотой ключ причудливой формы, на ключ вовсе и не похожий. Откуда взялась у него эта вещица? Может, легенду о ее существовании он вычитал в каком-то давно позабытом фолианте, который ветшает в архивах Эскориала? Или напал на ее запутанный след на берегах Нового Света и преодолел путь, полный невообразимых опасностей? Почем знать? Затаив дыхание, он вставил отмычку в птичий клюв идола. Вдруг раздался пронзительный звон, и испанец догадался, что о его прибытии кто-то оповещен, – а может даже, оповещены. Лучи голубого света затрепетали и на мгновение погасли. Тут же испанец проскочил в проем ворот с проворством, какого нельзя было ожидать от священника в длиннополой сутане. И как только он оказался на брусчатке с другой стороны, голубая завеса упала вновь, а комара, пустившегося за ним, искристой вспышкой встретила ужасная, хотя и предсказуемая смерть. Священник вздохнул с облегчением. Ему удалось пробраться в Затерянный город. Ступая среди великолепия загадочной архитектуры, он набрел на затененный дворик, где в фонтане плещется вода и всюду стоят каменные столики и скамьи. Священник присел, склонился над грубоватым листом пергамента на ближайшем столике и стал внимательно всматриваться в рукопись. В проходе под аркой выросла чья-то тень. Испанец поднял глаза и увидел перед собой древнего индейца майя. Последнего тоже ни с кем не спутаешь. Перья на голове, шкура ягуара на бедрах, черные шелковистые волосы, остриженные, как у пажа. Орлиный нос, кошачьи скулы. Печально-глумливый взгляд, который пристал выходцу из давно канувшей в небытие империи. Неужели испанский иезуит обречен? Отнюдь. Отвесив поклон так, что перья всколыхнулись и опрокинулись вперед, индеец майя спросил: - Чего желает Сын неба? Иезуит взглянул на пергамент. - Большую порцию маргариты, пожалуй, - со льдом и солью. И будь добр, на двоих. У меня встреча. - Как изволите, - ответил индеец майя и молча удалился. Обожаю такие минуты. Мне доставляет настоящее удовольствие наблюдать, как мнимое резко сталкивается с действительным. Представляю себе потрясение случайного свидетеля, который, наверняка, решил бы, что перед ним разыграли сценку в духе английской комедии. Знаете, что помогает сохранить рассудок на этой работе, когда год за годом выполняешь сомнительные задания без единого совета? Тонкое чувство юмора. Кроме того, выбирать не приходится.