Время – 1699 год от Рождества Христова; место – Южная Америка. Непроходимые джунгли, зеленый полумрак, пронизанный косыми лучами солнца и наполненный густым запахом гниющих плодов. Кругом цветут орхидеи, крадутся леопарды, разнообразная мелочь – птички, обезьянки – создают соответствующее звуковое оформление. А это – Затерянный Город: в самой гуще малярийного сумрака неожиданно возникает несколько акров залитой солнцем тишины. Красно-белые пирамиды. Внутренние дворики, ступени, улицы – все ровное, как стрела. Или еще ровней. Этакий впечатляющий архитектурный ансамбль, притаившийся в глуши. Повсюду изваяния богов и правителей. А вот и наш герой, бесстрашный испанский иезуит. Его ни с кем не спутаешь. Глаза у него словно черные виноградинки, как у любого порядочного испанского священника, но горит в них некий огонек, которого обычно недостает отцам-инквизиторам. Черная сутана, башмаки, распятие; он маленького, или, скажем лучше, аккуратного росточка. Лицо с желтизной, небритое. Иезуит осторожно пробирается через джунгли, и при виде Затерянного Города его пронзительные глазки расширяются. Откуда-то из глубин сутаны достает он помятый клочок овечьей кожи, расправляет его и разглядывает замысловатый рисунок, сделанный красными и синими чернилами. Путник, по-видимому, знает, где находится, и быстро подходит к стене, на которой изображены страшные чудовища. Вид у них такой свирепый, что даже лианы и те как будто стараются обползать их стороной. Иезуит двигается вдоль стены: десять метров, двадцать, тридцать и вот, наконец, перед ним врата Ягуара. Это огромный величественный мегалит красного цвета; его венчает зеленая каменная арка с барельефом - два ягуара. Разъяренные звери сцепились, стоя на задних лапах. Глаза и когти у них позолоченные. Однако, ни ворот, ни тем более ржавых железных засовов тут нет и в помине. В проеме плотной волной колышется голубое сияние, частично заслоняя вид на диковинный город. Тот, у кого хороший слух (у нашего священника он хороший), заметит, что голубое сияние слегка жужжит, звенит и потрескивает. А что это такое противное насыпано вокруг ворот? Несметное число горелых жуков, одна-две птицы, и – боже ты мой! – испанскому священнику неприятно даже думать, что там такое черное и страшное тянет скрюченную лапу к голубому сиянию. Наверное, это просто мертвая обезьяна. Вглядываясь в детали пиктограммы, начертанной с правой стороны, иезуит находит то, что искал: крошечную черную щелку в клюве бога-попугая, - изображенное божество занято то ли обезглавливанием пленника, то ли удобрением банановой плантации – в зависимости от того, насколько хорошо вы знакомы с пиктографическим письмом. Рассмотрев все как следует, иезуит засовывает руку в мешочек, висящий у него на ремне. Он извлекает оттуда некий предмет – золотой ключ, совершенно не ключевидной формы. Где же испанский иезуит обзавелся таким ключом? Быть может, он вычитал предание о нем в каком-нибудь ветхом забытом фолианте, плесневеющем в библиотеке Эскуриала? А потом избороздил в его поисках Новый Свет, шагая забытыми же тропами сквозь неслыханные опасности? Вы можете гадать так же как и я. Сдерживая дыхание, испанец вставляет ключ в щелку. Немедля раздается высокий пронзительный звук, и иезуиту становится ясно, что кого-то предупреждают о его прибытии. И, возможно, этот кто-то тут не один. Голубое сияние слегка замирает, а затем гаснет. Торопясь не упустить момент, иезуит прыгает в проем весьма проворно для человека в длинном облачении. Он успевает приземлиться как раз тогда, когда голубое сияние возобновляется, и увязавшегося вслед москита постигает ужасная, хотя и не безвременная кончина, сопровождаемая ярким искрением. Испанский иезуит с облегчением вздыхает. Ему удалось войти в Затерянный Город. Пробираясь через зловещую геометрию каменных дебрей, находит он затененный дворик, где журчит фонтан. Тут стоят вырубленные из камня столы и лавки. Иезуит усаживается. На столе лежит покрытый письменами пергамент. Наш герой наклоняется и с интересом его изучает. Под каменным сводом мелькает какая-то тень. Священник поднимает взгляд. Перед ним – древний майя. Этого малого тоже ни с кем не спутаешь. На голове - убор из зеленых перьев, на бедрах - повязка из шкуры ягуара, иссиня-черные волосы подстрижены «под пажа». Крючковатый нос, высокие скулы. Грустный и насмешливый взгляд, вполне уместный для представителя канувшей в небытие империи. Выходит, тут испанскому иезуиту и конец? Отнюдь, потому что Древний Майя кланяется - зеленые перья падают вперед, - и спрашивает: - Чем я могу служить Сыну Неба? Иезуит заглядывает в пергамент. - Пожалуй, меня устроит большая Маргарита. С солью и льдом, хорошо? И принесите две – я жду приятеля. - О\'кей, – произносит древний майя и тихо ускользает прочь. Господи, до чего я люблю такие повороты! Прямо удовольствие наблюдать, как иллюзия вдруг разбивается о суровую действительность. Представляю потрясение воображаемого зрителя, который решит, что попал прямиком в английскую комедийную постановку. Знаете, почему я выдерживаю эту работу – а ведь год за годом гоняют то туда, то сюда и не спрашивают? Потому что я умею ценить абсурдные ситуации. Да и потом все равно нет выбора.