Тысяча шестьсот девяносто девятый год от рождества Христова, Южная Америка: дикие джунгли, зелёные тени, косая решётка солнечных лучей; стоит тяжёлый, густой запах прели. Крадутся ягуары. Цветут орхидеи. На заднем плане маленькие птички и обезьянки непрестанно шумят по-птичьи и по-обезьяньи. А вот Затерянный Город: акры света и тишины, возникающие внезапно из малярийного сумрака джунглей. Пирамиды в красной и белой штукатурке. Ступеньки, внутренние дворики и аллеи, проведённые, словно по линейке. Прямейшие. Архитектурный шедевр, потерявшийся в глуши. Повсюду барельефы с ликами божеств и королей. Теперь же перед вами – бесстрашный испанский Иезуит, наш герой. Вы бы ни за что не спутали его ни с кем другим, с такими-то глазами – маленькими чёрными изюминками, какие, впрочем, и должны быть у испанских священников. Но как-то они по-особенному блестят, чего обычно у мастеров инквизиции не наблюдается. На нём чёрная роба и ботинки, на шее - распятие; он невысокий – ну, скажем, «компактно сложенный», - а оливкового цвета лицо поросло щетиной. Иезуит осторожно пробирается сквозь джунгли, и умные маленькие глазки распахиваются, когда Затерянный Город предстаёт перед ним. Откуда-то из недр своей робы он производит на свет квадрат сложенного пергамента, разворачивает его, и изучает запутанную схему, начерченную красными и голубыми чернилами. Похоже, он сориентировался – быстро шагает к стене, расписанной сердитыми штукатурными монстрами, чья пугающая ярость словно служит защитой от посягательств лиан и орхидей. Иезуит идёт вдоль стены: десять метров, двадцать, тридцать, и, наконец, достигает Врат Ягуара. Это – величественное сооружение, похожее на мегалит, оштукатуренное красным и увенчанное зелёной каменной балкой, на которой вырезан барельеф: два ягуара с золочёными глазами и когтями, гордо застывшие на задних лапах в боевых стойках. Но не всё так просто: проход не преграждают ворота, нет никаких ржавых железных прутьев. Вместо них – монолитная волна призрачного голубого света, сквозь которую проступает слегка замутнённый вид сказочного города. Если ваш слух хорош (как у Испанского Иезуита), вы можете почувствовать, как этот голубое свечение чуть слышно гудит, потрескивает, жужжит. А что это за отвратительные кучки у подножия Врат? Множество поджарившихся жуков и одна-две сгоревшие птицы, и – господи, испанский Иезуит даже не хочет думать, чем была эта закопчённая и скрученная штука вон там, что тянется костяной лапой к голубому свету. Возможно, просто мёртвая обезьяна. Пристально разглядывая надпись из пиктограмм, взбегающую по одной из сторон Врат, Иезуит находит то, что искал: крошечное чёрное углубление на лице божества-попугая (то ли обезглавливающего пленника, то ли оплодотворявшего банановую пальму - это в зависимости от глубины ваших познаний о пиктограммах). Рассмотрев углубление вблизи, Иезуит тянет руку к маленькому кожаному кошельку на поясе. Достаёт артефакт - золотой ключ, формы странной и для ключа непригодной. Откуда подобная вещь у нашего друга? Прочёл ли он о существовании сказочной вещицы в каком-нибудь забытом томе, тлеющем в библиотеках Эскуриала? Шёл ли он по давно позабытому следу золотого артефакта через весь Новый Свет, подвергаясь несказанным опасностям? Гадайте, как гадаю я. Задержав дыхание, он вставляет ключ божеству в клюв. Тотчас же раздаётся высокий пронзительный звук, и испанский Иезуит понимает, хотя никто ему этого не объяснял, что некто был оповещён о его присутствии. Быть может, и не один некто. Голубой свет вздрагивает и исчезает на секунду. Пользуясь шансом, Иезуит проскакивает в проход, двигаясь удивительно быстро для человека в длинной сутане. Не успел он приземлиться на пол за Вратами, как свечение вспыхнуло вновь, и москит, попытавшийся последовать за Иезуитом, встретил ужасную, хотя, может, и не безвременную смерть во всполохе искр. Наш герой вздыхает с облегчением. Он проник в Затерянный Город. Полный благоговения, пробирается он через эту громаду загадочной геометрии, и в глубине обнаруживает затенённый дворик с фонтаном. Здесь стоят столы и сиденья, вырезанные из камня. Священник усаживается. Перед ним лежит затверделый листок аккуратно исписанного пергамента. Иезуит склоняется, с интересом изучая его. Но тень появляется под аркой, и герой наш поднимает голову, чтобы увидеть одного из Древних Майя. Опять же, его вы тоже сразу же узнаете: головной убор из перьев, юбка из шкуры ягуара, гладкие чёрные волосы - стрижка «под пажа». Крючковатый нос и высокие скулы. Печальное и презрительное выражение лица, вполне подходящее для представителя давно исчезнувшей империи. Тут нашему Иезуиту и конец? А вот и нет. Древний Майя кивает так, что зелёный плюмаж извивается и подаётся вперёд. Осведомляется: - Что подавать к столу Сына Неба? Иезуит опускает взгляд обратно на пергамент. - Маргариту Гранде, если можно. На колотом льду и с солью, хорошо? И сделайте две. Я жду друга. - Хорошо, - отвечает Древний Майя, и беззвучно ускользает. О, я люблю такие моменты. Мне нравится видеть, как иллюзия резко контрастирует с реальностью. Я представляю шок воображаемого зрителя, который, должно быть, решил, что попал в британский комедийный скетч. Знаете, почему я выжил на этой работе: год за годом, одно вшивое задание за другим, и всё это без какого бы то ни было плана действий? Потому что у меня очень острое понимание смешного. К тому же, у меня нет выбора.