Год 1699 от Р.Х., Южная Америка: сердце джунглей, зеленые тени, косые солнечные полосы, глубокий, насыщенный запах прелой растительности. Ягуары в поиске. Орхидеи в цвету. Невидимые мелкие птицы и обезьяны беспрерывно издают звуки, присущие мелким птицам и обезьянам. Здесь, в самом сердце джунглей, расположен Затерянный Город: неожиданное пространство света и тишины - среди беспредельного малярийного сумрака. Пирамиды в красной и белой лепке. Лестницы, и внутренние дворы, и широкие проспекты - прямые, как полет стрелы. Более прямые. Поистине архитектура импрессионизма - посреди Ничего. Небесные и земные цари высекли этот Город из камня. Здесь же - неустрашимый Испанский Иезуит, наш герой. Вы не смогли бы ошибиться и принять его за кого-то другого. У него те самые глаза – некрупный черный виноград – глаза, надо полагать, испанских священников, однако – с особого качества мерцающим отблеском, которого обычно недостает магистрам инквизиции. На нем - черная мантия, сапоги, распятие; он невысок – хорошо, скажем – компактно сложен, и у него оливковый цвет лица. Он не брит. Герой осторожно приближается сквозь заросли, и его симпатичные маленькие глазки расширяются, когда он – sic! – выходит к Затерянному Городу. Откуда-то из глубин своей мантии он извлекает квадрат выделанной кожи и разворачивает его, чтобы всмотреться в сложный узор синих и красных чернил. Вероятно, он сверяется с картой, после чего быстро идет к стене, украшенной хмурящимися гипсовыми монстрами, чей ужасающий гнев, кажется, удерживает от вторжения даже лианы и орхидеи. Герой движется вдоль периметра, затем – тридцать метров…двадцать…десять – и вот он стоит перед Воротами Ягуаров. Это величественный, возвышающийся башней образец мегалита; красный гипс перебит зеленой каменной перемычкой, в барельефе которой высечены два ягуара, выпрямившиеся на задних лапах в боевых стойках, с глазами и когтями, инкрустированными золотом. Но дальше, дальше: нет на самом деле прохода в эти Ворота, и нет в Воротах ржавеющих решеток, о нет. Вместо всего этого – плотная волна бледно-голубого дрожащего свечения, легкой завесой прячущего вид загадочного Города от взгляда извне. Если вы действительно обладаете чутким слухом (а Испанский Иезуит обладает), вы таки сможете услышать, что голубой свет чуть слышно гудит, жужжит, потрескивает. А что это там, в основании Ворот, в неприглядного вида маленьких кучках? Множество жареных насекомых, и одна или две обуглившаяся птица, и – о боже, Испанский Иезуит не хочет даже думать о том чернеющем изуродованном нечто, пытающемся дотянуться остовом клешни до голубого света. Впрочем, скорее всего, это просто мертвая обезьяна. Всматриваясь в детали пиктограммы на одной стороне Ворот, Иезуит находит, что ищет – крошечный паз в изображении божества в облике попугая, которое то ли обезглавливает приговоренного, то ли оплодотворяет банановое дерево, в зависимости от того, насколько хорошо вы умеете читать пиктограммы. По тщательном обследовании, Иезуит запускает руку в маленький кожаный мешочек на поясе. Он извлекает артефакт – золотой ключ, странного вида, не похожий на ключ. Как подобная вещь могла оказаться у Испанского Иезуита? Вычитал ли он о его сомнительном существовании в некоем всеми забытом томе, плесневеющем в библиотеках Эскориала? Настиг ли он его где-то в Новом Свете, идя по давно остывшему следу, подвергаясь неописуемым опасностям? Ваши догадки, любезный читатель, здесь столь же уместны, сколь и мои. Справившись с дыханием, Испанский Иезуит вставляет ключ в щель в клюве божества-попугая. Тотчас с высоты падает резкий шум, и Испанский Иезуит знает, без пояснений, что Некто потревожен сим вмешательством. Может быть, Некто и Нечто. Голубой свет колеблется, и на мгновение гаснет. Соразмеряя движения, Испанский Иезуит прыгает в пространство Ворот, двигаясь замечательно быстро для человека в рясе. Не скорее, чем он приземляется на тротуар вне пределов Ворот, голубой свет вспыхивает с прежней силой, и москит, попытавшийся последовать за Испанским Иезуитом, находит ужасную, хотя и не безвременную кончину в снопе искр. Испанский Иезуит с облегчением переводит дух – он допущен в Затерянный Город. Продолжая свой путь через внушающее благоговение здание загадочной геометрии, он оказывается в тенистом внутреннем дворе, где играет фонтан. Здесь имеются столы и скамьи, вырезанные из камня. Герой садится. На столе лежит высохший лист пергамента, покрытый каллиграфией. Герой склоняется к столу, с интересом всматривается в пергамент. Тень падает в проем арки; герой поднимает взгляд, чтобы увидеть Древнего Майя. Да, подобную персону вы узнаете с первого взгляда. Головной убор из перьев, набедренная повязка из шкуры ягуара, шелковистая черная стрижка пажа. Нос крючком, высокие скулы. Печальное и ироничное выражение лица, в соответствии с принадлежностью к давно исчезнувшей империи. Это – финал для Испанского Иезуита? Нет, потому что Древний Майя склоняется в глубоком поклоне – так, что его зеленый плюмаж изгибается и падает вперед, и Майя спрашивает: - Могу ли я сделать что-либо для сына Небес? Иезуит опускает глаза к пергаменту. - Что же, «Маргарита Гранде», пожалуй, будет весьма кстати. Со льдом, немного соли, хорошо? И сделайте два. Я ожидаю друга. - Хорошо, - отвечает Древний Майя, и бесшумно ускользает. Приятель, я обожаю такие моменты. Это настоящее удовольствие для меня - наблюдать, как парадоксально иллюзия врывается в реальность. Я представляю себе шок воображаемого наблюдателя, который должен бы решить, что оказался в Британском комедийном скетче. Ты знаешь, почему я выживаю на этой работе, год за годом, одно паршивое задание после другого паршивого задания, и никаких разъяснений ни по какому поводу? Потому, что я глубоко признателен забавной стороне вещей. И еще потому, что у меня нет выбора.