Время действия: 1699 год от Рождества Христова, место: Южная Америка. Непроходимые джунгли, зеленые тени, косые лучи солнца, тяжелый удушающий запах перезревших фруктов. Ягуары в поисках добычи. Цветущие орхидеи. Непрестанный легкий шум, который обычно издают маленькие птички и обезьянки. И вот здесь, посреди джунглей, находится Потерянный Город: посреди всего этого малярийного сумрака внезапно открывается большое пространство, наполненное солнечным светом и безмолвием. Красные и белые оштукатуренные пирамиды. Лестницы, и внутренние дворы, и улицы, прямые, как стрела. Еще более прямые. Воистину потрясающая архитектура, вырастающая из пустоты. Повсюду высечены изображения богов и царей. А вот и он, бесстрашный испанский иезуит, наш герой. Его ни с кем не спутаешь. У него маленькие черные глаза-бусины, какие и полагается иметь испанским священникам, но в этих глазах горит огонек, которого обычно не хватает магистрам Инквизиции. На нем черная сутана, сапоги, крест; он низенький - ну, скажем, «невысокого роста» — и лицо у него смуглое. Ему не мешало бы побриться. Священник осторожно пробирается сквозь джунгли, и его умненькие глазки расширяются, когда он замечает Потерянный Город. Он извлекает спрятанный в складках сутаны пергамент из овечьей кожи, сложенный квадратом, и раскрывает его, чтобы изучить сложный чертеж, выполненный красными и синими чернилами. Кажется, священник определяет свое местоположение, а затем быстрыми шагами направляется к стене, которую украшают нахмурившиеся гипсовые монстры, чья ярость так страшна, что, кажется, даже лианы и орхидеи не решаются вторгнуться в их владения. Он обходит стену по периметру, и вот оно: еще десять метров, двадцать метров, тридцать метров, и священник, наконец, оказывается у Ягуаровых ворот. Это величественно возвышающееся сооружение, что-то вроде мегалита из красного гипса, увенчанное перемычкой из зеленого камня, на которой вырезан барельеф, изображающий двух свирепых ягуаров: готовые к схватке, они стоят на задних лапах. Их глаза и когти выложены золотом. Но это еще не все: в проеме нет ни настоящих ворот, ни заржавленных железных прутьев, ничего подобного. Вместо этого здесь мерцает сплошная стена светло-голубого цвета, слегка замутняя вид великолепного города, лежащего за ней. Если у вас по-настоящему хороший слух (а у испанского иезуита он именно такой), то вы можете услышать, как голубой свет тихо гудит, потрескивает, жужжит. А это что за мерзкие кучки у подножия ворот? Груда жареных жуков и одна или две жареных птицы, и — боже, испанскому иезуиту даже думать не хочется, что это там за почерневший и скрюченный скелет, тянущийся лапой к голубому свету. Хотя, возможно, это просто мертвая обезьяна. Иезуит вглядывается в элементы пиктографической надписи, нанесенной на одну из сторон ворот, и находит то, что искал: крошечную черную щелку на лице бога-попугая, который либо отрубает голову узнику, либо удобряет банановое дерево, в зависимости от того, насколько хорошо вы понимаете пиктограммы. Внимательно осмотрев изображение, иезуит открывает кожаный мешочек, который висит у него на поясе. Он вынимает некий артефакт, золотой ключ странной формы, не похожий на обычные ключи. Как же испанский иезуит раздобыл такой ключ? Прочел ли он легенду о нем в какой-нибудь давно забытой книге, покрывающейся плесенью в библиотеках Эскуриала? Выследил ли он его местонахождение в Новом Свете, следуя давно забытым путем, на котором его подстерегали неописуемые опасности? Я, как и вы, могу только догадываться. Затаив дыхание, он вставляет ключ в щелку в клюве бога-попугая. Немедленно раздается пронзительный звук, и испанский иезуит понимает, что кто-то теперь предупрежден о его присутствии. Может быть, этот «кто-то» не один. Голубой свет слабеет и на мгновение гаснет. Воспользовавшись этой возможностью, испанский иезуит перепрыгивает через порог, при этом движется он необыкновенно быстро для человека в длинной рясе. Как только он приземляется по ту сторону, голубой свет вновь начинает сиять, и москит, который пытался последовать за испанским иезуитом, находит ужасную, хоть и не безвременную, кончину, в пучке искр. Испанский иезуит облегченно вздыхает. Ему удалось войти в Потерянный Город. Священник идет по этому внушающему благоговение и страх городу с таинственными строениями, и видит затененный дворик, где плещется фонтан. Здесь расположены столы и стулья, вырезанные из камня. Он садится. На столе лежит плотный лист пергамента, исписанный каллиграфическим почерком. Иезуит наклоняется и с интересом вглядывается в документ. В проеме вырастает тень - священник поднимает голову и видит древнего индейца майя. Этого парня вы тоже ни с кем не спутаете. Головной убор из перьев, набедренная повязка из шкуры ягуара, черный блестящие волосы в прическе «паж». Крючковатый нос и высокие скулы. Печальное и насмешливое лицо, подобающее гражданину давно исчезнувшей империи. Неужели испанскому иезуиту пришел конец? Нет, потому что древний майя кланяется так, что его зеленые перья его головного убора свиваются и падают вперед, и вопрошает: - Как я могу услужить Сыну Неба? Иезуит бросает взгляд на пергамент: - Что ж, эта «Маргарита Гранде» выглядит очень неплохо. Со льдом, с солью, окей? И сделайте два. Я жду друга. - Окей, - отвечает древний майя и бесшумно уходит. Слушай, я люблю такие моменты. Мне действительно нравится смотреть, как иллюзия вступает в резкий контраст с реальностью. Я воображаю шок воображаемого наблюдателя, который должен думать, что он попал в британский скетч. Знаете, почему я выжил на этой работе: год за годом, одно паршивое заданьице за другим, и без чьих-либо советов? Потому что я по-настоящему ценю фарс. Ну еще потому что у меня нет выбора.