Время действия – 1699 год от Рождества Христова, место действия – Южная Америка: глухие джунгли, зеленоватый полумрак, косые полосы солнечного света, тяжелый, обволакивающий запах гнили. Где-то невдалеке бродят ягуары. Пышно цветут орхидеи. Птичьи трели и крики обезьян не смолкают ни на секунду. Внезапно среди сумрака джунглей, наполненного малярийными испарениями, словно из ниоткуда возникает огромное, залитое солнечным светом и тишиной пространство – грандиозный комплекс Затерянного Города. Облицованные красным и белым гипсом пирамиды. Лестницы, внутренние дворики, широкие улицы, прямые как натянутая струна. Повсюду высеченные из камня статуи богов и правителей. А вот и наш герой, отважный испанский монах-иезуит. В том, откуда он прибыл и чем занимается, не может быть никаких сомнений. У него маленькие черные глаза – непременная черта облика испанского священника, но в них сверкает огонек, какого не увидишь в глазах служителя инквизиции. На нем черная сутана, сапоги, на груди висит распятие. Он невысок – или, лучше сказать, коренаст. У него оливково-смуглое, заросшее щетиной лицо. Он осторожно пробирается через джунгли. При виде Затерянного Города его маленькие проницательные глаза расширяются. Он достает свиток пергамента, разворачивает его и внимательно изучает какой-то сложный чертеж, нарисованный красными и синими чернилами. Видимо, сориентировавшись, он подходит к стене, с которой скалятся гипсовые фигуры чудовищ, столь ужасные в своей ярости, что, кажется, даже лианы и орхидеи не смеют обвиться вокруг них. Монах идет вдоль стены – десять метров, двадцать, тридцать – и, наконец, выходит к Вратам Ягуара. Это впечатляющее сооружение из красного известняка увенчано высеченным на зеленом камне барельефом, на котором изображены два изготовившихся к схватке ягуара, стоящих на задних лапах. Их глаза и когти инкрустированы золотом. Но это еще не все – здесь нет ничего похожего на ворота в привычном понимании, никаких проржавевших железных полос или чего-то подобного. Вместо этого проем занят сплошной стеной мерцающего бледно-голубого свечения, сквозь которую сказочный город кажется слегка размытым. Человек, обладающий хорошим слухом (а наш герой им, несомненно, обладает) без труда сможет различить издаваемое свечением легкое гудение и потрескивание. А что это за дрянь кучками навалена у подножия Врат? Это обгоревшие трупики насекомых, одной или двух птиц и – боже, даже думать не хочется, кому принадлежит почерневшая и скорченная фигурка, все еще тянущаяся костлявой лапкой к проему. Хотя, возможно, это всего лишь обезьянка. Вглядываясь в пиктограммы, покрывающие одну из сторон Врат, иезуит находит то, что искал – маленькую черную прорезь в голове какого-то божества, изображенного в облике попугая. Тот то ли обезглавливает преступника, то ли удобряет бананы – все зависит от того, насколько хорошо вы знаете пиктографическое письмо. Внимательно осмотрев отверстие, иезуит достает из маленького кожаного мешочка на поясе какую-то золотую вещицу. Это ключ странной формы, на ключ вовсе не похожий. Откуда он у него? Прочитал ли он о его существовании в каком-нибудь заплесневелом фолианте, на который наткнулся в библиотеке Эскуриала, а затем отыскал в Новом Свете, пройдя по запутанному, прерывающемуся следу через невообразимые опасности? Об этом мне известно не больше чем вам. Задержав дыхание, он вставляет ключ в клюв бога-попугая. В тот же миг раздается высокий пронзительный звук. Неизвестно – откуда, но монаху становится ясно, что кто-то в городе – возможно, один человек, возможно, несколько – предупрежден о его присутствии. Голубоватое свечение, моргнув, на секунду пропадает, и наш герой спешит использовать этот шанс – одним прыжком он преодолевает проем Врат. Двигается он, несмотря на свое длинное одеяние, с поразительным проворством. Едва он оказывается за Вратами, как свечение вновь вспыхивает, и москита, решившего последовать за монахом, ждет ужасный (хотя, возможно, вполне заслуженный) конец в треске голубых искр. Иезуит облегченно переводит дух. Итак, ему это удалось – он вошел в Затерянный Город. Миновав лабиринт построек, который непривычному взору представится бессмысленным нагромождением, он входит в тенистый дворик с бьющим фонтаном. Тут и там расставлены каменные столы и скамьи. Он садится за один из столов, на котором лежит лист плотного пергамента, покрытый каллиграфически выписанными значками, и, склонившись, с интересом рассматривает его. Тень от фигуры, внезапно появившейся в арке, падает на стол. Монах поднимает глаза и встречается взглядом с индейцем, принадлежащим к древнему народу майя. Здесь тоже сложно ошибиться – кто перед нами. Головной убор из зеленых перьев, набедренная повязка из шкуры ягуара, блестящие черные волосы до плеч. Высокие скулы и ястребиный нос. Выражение лица скорбное и в то же время презрительно-насмешливое – как раз под стать представителю давно исчезнувшей империи. Неужели нашему герою конец? Нет – индеец наклоняет голову (перья, загибаясь, свешиваются вперед) и спрашивает: — Чем я могу служить Сыну Неба? Иезуит вновь опускает взгляд на пергамент. — Ну, пожалуй, большую «маргариту» со льдом, и не забудьте соль, хорошо? Да, принесите две. Я жду друга. — Хорошо, – отвечает индеец и безмолвно удаляется. Черт побери, люблю я такие вот моменты, когда становится видно, насколько иллюзия не соответствует действительности. Я так и представляю себе реакцию кого-то, кто видел бы это со стороны – он бы, наверное, решил, что попал в какую-нибудь комедию абсурда. Знаете, как я умудряюсь выдерживать на этой работе – год за годом выполняя задания одно хуже другого и не получая ни малейшей помощи или поддержки? Просто я умею видеть во всем смешную сторону. Ну а кроме того – у меня просто нет другого выхода.