1699 год от Рождества Христова. Южная Америка: непроходимые заросли джунглей, зеленые тени, косые шпалы солнечного света, тяжелый, насыщенный запах перестойного леса. Рыщут в поисках добычи ягуары. Цветут орхидеи. Голоса крошечных птиц и обезьян, сливаясь в единый непрерывный гомон одной крошечной птицы и обезьяны, наполняют джунгли. В самом сердце нетронутой зелени затаился Потерянный Город – неожиданные акры солнечного света и тишины в этой малярийной темноте. Красно-белые гипсовые пирамиды. Ступени, дворы и аллеи – надежные как сама смерть. Еще надежней. Вселяющая трепет архитектура в сердце неизвестности. Высеченные по всему городу боги и вожди. А вот и наш полубог – бесстрашный Испанский Иезуит. Его трудно с кем-то перепутать. Его маленькие черные изюминки глаз похожи на глаза испанского священника, но в них есть тот блеск воодушевления, которого так не хватало главам Инквизиции. На нем черная мантия, сапоги и распятие. Он низкого роста, нет, лучше сказать – «крепкого телосложения», с оливковым цветом лица. Давно не брился. Он осторожно пробирается сквозь джунгли, и его красивые маленькие глаза расширяются при взгляде на Потерянный Город. Откуда-то из складок своей мантии он достает свернутый прямоугольный пергамент и открывает, чтобы рассмотреть замысловатый узор с красными и синими чернилами. Кажется, он быстро ориентируется, уверенно двигаясь в сторону стены со злобными гипсовыми монстрами, чья устрашающая злоба даже лианы и орхидеи держит на почтенном расстоянии. Иезуит обходит сооружение по периметру: десять, двадцать, тридцать метров, и, наконец, подходит к Вратам Ягуара. Это древнее возвышающееся величественное сооружение из красного гипса, увенчанное аркой из зеленого камня, на котором высечено значительной глубины и разных уровней рельефное изображение двух ягуаров. Вытянувшиеся во весь рост, неистовые, в воинственных позах. Их глаза и когти инкрустированы золотом. Дальше – больше: на входе не видно ни самих ворот, ни ржавеющих железных затворов – ничего этого нет. Есть только сплошная стена мерцающего бледно-голубого света, немного затемняющая вид мистического города позади. Если вы обладаете очень тонким слухом (каким обладает Испанский Иезуит), то можете ощутить, как этот голубой свет еле слышно гудит, жужжит и потрескивает. Но что это за отвратительные маленькие кучки у основания ворот? Множество обугленных почек, и одна или две птички, и…о, Боже! Иезуит даже думать не хочет о том, что это за почерневшее и скрученное нечто, с вытянутой к голубому свету, полуразложившейся когтистой лапой. Должно быть, просто мертвая обезьяна. Вглядываясь в пиктограмму, возвышающуюся с одной стороны ворот, Иезуит находит то, что искал: крошечную черную щель на голове божества-попугая, обезглавливающего узника или удобряющего банановое растение, в зависимости от того, насколько хорошо вы ориентируетесь в пиктографии. Внимательно изучив рисунок, Иезуит открывает маленьких кожаный мешочек, прикрепленный на поясе. Он достает артефакт – золотой ключ странной, непохожей на ключ формы. Как этот ключ оказался у Испанского Иезуита? Читал ли он сказочное предание о его существовании в каком-либо давно забытом свитке, ветшающем в библиотеках Эскориала? Разыскивал ли он его по всему Новому Свету, идя давно скрываемой тропой сквозь неописуемые опасности? Ваши предположения совпадают с моими. Затаив дыхание, он вставляет ключ в отверстие на клюве божества-попугая. Раздается пронзительный высокий звук, и Испанский Иезуит понимает, что к его приходу кто-то был готов. Возможно даже, были готовы. Голубой свет дрожит и гаснет на секунду. Воспользовавшись случаем, Испанский Иезуит прыгает через ворота. Он очень быстр для человека в длинной мантии. Как только он взбирается на вымощенный мозаикой пол на той стороне ворот, как голубой свет загорается вновь, и москит, пытавшийся проследовать за Испанским Иезуитом, встречает ужасную, хотя и не преждевременную смерть в треске искр. Испанский Иезуит облегченно вздыхает: ему удалось войти в Потерянный Город. Пройдя сквозь это грозное и загадочное сооружение, он видит тенистый двор с разлетающимся брызгами фонтаном. Из камня высечены столы и стулья. Он садится за один из них. На столе лежит твердый пергамент с рукописным текстом. Иезуит склоняется, чтобы внимательно изучить его. В проеме арки возникает тень, и он видит Древнего индейца Майя. Его вы тоже узнали бы сразу. С перьями на голове, в набедренной повязке из шкуры ягуара, с аккуратно подстриженными шелковистыми волосами. Крючковатый нос и высокие скулы. Печальное прищурившееся выражение лица, вполне соответствующее члену давно исчезнувшей империи. Что же, конец Испанскому Иезуиту? Нет, потому что Древний Майя склоняет голову, и его зеленые перья, завиваясь, наклоняются вперед, и он спрашивает: «Чем могу служить Сыну Небес?» Иезуит заглядывает в пергамент: «Думаю, Маргарита Гранд подойдет. Со льдом и с солью, хорошо? Сделайте две. Я жду друга». «Хорошо», - отвечает Древний Майя и молча скрывается из виду. Парень, мне нравятся такие моменты, как этот. Я получаю удовольствие, наблюдая, как иллюзия входит в резкий контраст с реальностью. Я представляю шок воображаемого зрителя, который, должно быть, думает, что попал в Британский комедийный отрывок. Знаешь, почему я справлялся с этой работой год за годом, паршивое задание за паршивым заданием без какой бы то ни было помощи? Потому что я безумно люблю абсурд. А еще, потому что у меня нет выбора.