1699 год, Южная Америка: дебри джунглей, изумрудные тени, косые лучи солнца, ядовитые испарения зеленого ада и аромат цветущих орхидей. Неумолчная трель мелких пичужек на фоне криков обезьян и хищники, что бродят повсюду. А в самом сердце джунглей – затерянный город - просторы солнечного сияния и тиши посреди кошмарного малярийного царства. Пирамиды из красного и белого камня, ступени, дворы и улицы, каменные изваяния богов и королей - мертвые, но полные величия творения рук неизвестных зодчих в самом центре небытия. А вот и он, бесстрашный иезуит родом из Испании, наш герой. Его ни с кем не спутаешь: у него черные бусинки-глаза, какие могут быть только у испанского прелата, но наделенные неким особым блеском, которого часто недостает инквизиторам. Черная ряса, ботинки, распятие - довольно невысок, скажем так - не атлетического сложения; оливкового цвета лицо, давно не небритое. Выбравшись из зарослей тропиков, он удивленно распахнул глаза навстречу затерянному городу. Выудив откуда-то из складок рясы лоскут свернутой овчины, испанец развернул замысловатый рисунок - карту, выполненную чернилами красного и синего цветов, и попытался определить, где находится. Вот он подошел к стене, изукрашенной столь устрашающего вида чудищами, что даже лианы не обвивали ее своими стеблями. Десять, двадцать, тридцать шагов вдоль стены – и вот, наконец, врата ягуара. Великолепное сооружение красного камня, увенчанное зеленого цвета перекрытием с барельефами: вздыбленными, застывшими в немой борьбе ягуарами с золотыми глазами и когтями. Но это совсем не простые ворота - на месте привычных створок ржавеющего железа сплошная, бледно-голубая волна - она, как плотный занавес, скрывает панораму города. Если прислушаться, можно уловить исходящее от нее легкое потрескивание, жужжание, некий смутный гул. Но что это за уродливый холм у самых ворот? Облепленная полчищами мух и стервятниками почерневшая, изуродованная плоть не вызывает у иезуита ни малейшего интереса – обнаженный скелет вытянулся навстречу голубому сиянию. Наверное, просто мертвая обезьяна. Разглядывая пиктографическую надпись, вытянувшуюся с одной стороны ворот, иезуит находит искомое – крошечное отверстие в лике бога–попугая который то ли приносит в жертву пленника, то ли оплодотворяет банановую пальму - зависит от того, хорошо ли разбираешься в пиктограммах. После подробного осмотра он вынул из-за пояса спрятанный там маленький кожаный чехольчик и достал оттуда старинный диковинный ключ из золота. Откуда испанец узнал о существовании этого ключа? Прочел ли он его легендарную историю в одном из забытых старых свитков, что пылятся в библиотеке монастыря. Пересек ли весь новый свет, отыскивая его призрачные следы и минуя головокружительные опасности? Об этом можно только гадать. Затаив дыхание, он вставил ключ в отверстие в клюве бога-попугая. Внезапно раздался резкий пронзительный звук - некто уже знает, что он здесь. Какое-то мгновение свет колебался, то вспыхивая, то затухая и, улучив момент, иезуит, с удивительным для человека в рясе проворством, проскочил в ворота. Едва его ноги коснулись земли, как голубое сияние настигло мелкую мошку и она сгорела во вспышке искр . Испанец вздохнул с облегчением – путь в затерянный город открыт. Оставив позади это наводящее ужас сооружение - плод изощренного разума, он попал в тенистый внутренний двор: плеск фонтана, вырезанные из камня столы и сиденья. На одном из столов жесткий лист исписанного пергамента. Усевшись, наклонился, чтобы рассмотреть его поближе. Внезапно в проеме арки выросла тень - обернувшись, иезуит увидел перед собой индейца - майя. И вновь легко узнаваемый персонаж. Головной убор из перьев, шкура ягуара обернута вокруг бедер. Черный, шелковистый ежик волос. Крючковатый нос и высокие скулы. Печальное и иронично-насмешливое лицо обитателя давным-давно канувшей в лету империи. Неужели иезуиту пришел конец? Да нет же, потому что индеец тут же согнулся в поклоне и закачались зеленые перья его головного убора. - Чем я могу служить сыну неба ? Иезуит заглянул в пергамент: - Пожалуй, Маргарита Грэйнд была бы кстати. Если можно, со льдом и солью, две пожалуйста, я жду друга. - понятно, - ответил майя и незаметно ускользнул. - И, мальчик мой, я обожаю такие мгновения, когда на моих глазах вымысел сталкивается с реальностью. Я могу понять то потрясение, что переживает воображаемый зритель, который, должно быть, думает, что оказался в каком-нибудь английском комедийном фильме. Знаете, как я выжил за этой работой, год за годом, одно паршивое задание за другим, и никто мне не помогал. Благодаря своему чувству юмора, и еще потому, что у меня все равно не было выбора.