Кейдж Бейкер. Небесный Койот (Цикл «Компания»). 1699-ый год от Рождества Христова; Южная Америка: непроходимые джунгли, зеленоватый полумрак, косые лучи солнца, крепкий, тяжелый запах леса. В поисках добычи рыщут ягуары. Цветут орхидеи. В чаще не смолкают крики обезьян и птиц. А вот стоит, посреди джунглей, Затерянный Город – внезапный проблеск света и тишины в угрюмом малярийном мраке. Красные и белые пирамиды, украшенные лепниной. Ступени, внутренние дворики и улицы, прямые как стрела. Еще прямее. Весьма впечатляющая архитектура для такой глуши. Повсюду высечены изображения богов и правителей. А вот и наш герой, бесстрашный испанский иезуит. Его невозможно принять ни за кого другого. У него маленькие черные глазки-бусинки, какие, говорят, бывают у испанских священников – только с тем живым блеском, которого служителям инквизиции обычно недостает. На нем такая же, как у инквизиторов, черная мантия, такие же сапоги, распятие. Он маленького роста – или, скажем, «плотного телосложения», – с оливковым цветом лица. Давно не брился. Он осторожно пробирается через джунгли, и его обворожительные глаза округляются, когда перед ними расстилается Затерянный Город. Из складок своей мантии он достает сложенный квадратом кусок пергамента и, развернув его, принимается изучать замысловатый узор, нарисованный красными и синими чернилами. Он, по-видимому, определяет свое местонахождение и быстро направляется к стене, украшенной гипсовыми фигурами сердитых чудовищ, чьей страшной ярости боятся, кажется, даже лианы с орхидеями, не смея вторгаться в их пространство. Он идет вдоль стены, проходит десять, двадцать, тридцать метров и наконец приходит к Вратам Ягуара. Врата представляют собой огромное величественное сооружение из красного гипса, нечто вроде мегалита, и увенчаны барельефом из зеленого камня, на котором высечены два ягуара. Ягуары стоят на задних лапах, в боевой позе, а их глаза и когти инкрустированы золотом. Что еще интереснее, у этих врат нет створов, никаких вам ржавых железных прутьев. На их месте мерцает сплошная завеса бледно-голубого света, чуть затуманивая вид на изумительный город, лежащий за вратами. Если у вас очень хороший слух (как у испанского иезуита), вы едва различите, что голубой свет тихонько гудит, жужжит и потрескивает. А что там валяется, в мерзких кучках, у подножия врат? Разные обугленные жучки, пара мертвых птиц и – боже, испанскому иезуиту страшно даже представить, кому может принадлежать это почерневшее изогнутое тельце, тянущееся своими костлявыми пальцами к голубому свету. Впрочем, может, всего лишь мертвая обезьяна. Вглядываясь в надпись на пиктографическом языке, сделанную на одной из сторон врат, иезуит обнаруживает то, что искал, – крошечное отверстие на лице изображенного в виде попугая божества, которое либо обезглавливает пленника, либо удобряет почву вокруг бананового дерева – в зависимости от того, насколько хорошо вы разбираетесь в значениях пиктографических символов. Внимательно рассмотрев отверстие, из небольшого кожаного мешочка, висящего у него на поясе, иезуит достает какой-то предмет – золотой ключ странного, диковинного вида. Как такой ключ мог попасть к нашему испанскому иезуиту? Может быть, он прочел легенду о его существовании в каком-нибудь давно забытом фолианте, гниющем где-то на полках библиотеки Эскориала? Может быть, определив его местонахождение, он проделал опаснейший путь через весь Новый Свет, идя по давно затерявшемуся следу? Ответов на эти вопросы я не знаю. Затаив дыхание, он вставляет ключ в отверстие, проделанное в клюве божества-попугая. Тотчас раздается пронзительный, резкий звук, и испанский иезуит сразу понимает, что кому-то стало известно о его присутствии. Может быть, даже нескольким кому-то. Голубой свет начинает дрожать и на мгновение гаснет. Пользуясь моментом, испанец прыгает сквозь врата, на удивление быстро для человека в такой длинной мантии. Как только он приземляется на мостовую по другую сторону врат, голубой свет вновь загорается, и собиравшийся было последовать за иезуитом комарик гибнет ужасной, хоть и не безвременной, смертью, исчезая во взметнувшемся снопе искр. Испанский иезуит с облегчением вздыхает. Он вошел в Затерянный Город. Он шагает по этому потрясающему нагромождению загадочных геометрических форм и приходит к затененному дворику, посреди которого бьет фонтан. Вокруг стоят высеченные из камня столы и стулья. Он садится. На столе перед ним лежит лист жесткого пергамента, исписанный красивым почерком. Склонившись над пергаментом, он начинает с интересом изучать его содержание. В одной из арок появляется чья-то тень, иезуит поднимает глаза и видит древнего индейца майя. Этого парня тоже ни с кем не спутаешь. Головной убор из перьев, килт из кожи ягуара, черные блестящие волосы, подстриженные коротко, «под пажа». Крючковатый нос и высокие скулы. Печальное и презрительное выражение лица, позволительное подданному давно исчезнувшей империи. Неужели испанскому иезуиту пришел конец? Отнюдь. Древний майя кланяется, так что зеленые перья на его головном уборе закручиваются и падают ему на лоб, и спрашивает: – Чем я могу быть полезен Сыну Небес? Иезуит переводит взгляд на пергамент. – Пожалуй, я возьму Маргариту Гранде. Со льдом и с солью, пожалуйста. Да, и принесите две. Я кое-кого жду. – Конечно, – отвечает древний майя и тихо и плавно удаляется. Ох, до чего же я люблю такие мгновения. Мне безумно нравится наблюдать за тем, как иллюзия вступает в резкий контраст с реальностью. Воображаю потрясение воображаемого зрителя, который, должно быть, решил, что перед ним разыгрывают сцену из английской комедии. Знаете, как мне удается выживать на этой работе, год за годом выполняя одно паршивое задание за другим и не получая ни от кого никаких советов? Просто я умею наслаждаться такими вот абсурдными моментами. К тому же, у меня нет выбора.