Итак, 1699 год нашей эры; место действия – Южная Америка: дремучие джунгли, зеленые тени, косые столбы солнечного света, крепкий запах переспелых плодов. Кругом рыскают ягуары. Цветут орхидеи. Птицы и обезьяны обеспечивают постоянное музыкальное сопровождение – стараются кто во что горазд. Откуда ни возьмись посреди этой малярийной чащи – Затерянный город: простор, свет и тишина. Красные и белые оштукатуренные пирамиды. Лестницы, дворы, прямые как стрела улицы. Даже прямее будут. В такой глуши, а вполне величественная архитектура. И повсюду – высеченные из камня фигуры богов и царей. А вот и наш герой – бесстрашный испанский иезуит. Да, безусловно, это он. Как и полагается испанским священникам, у него маленькие черные изюминки глаз, правда, в них огонек, обычно незнакомый служителям инквизиции. На нем черная сутана и сапоги, распятие на груди. Ростом не выдался – назовем его «человеком среднего сложения». Смугл. Не мешало бы ему побриться. Осторожно пробирается по джунглям, и при виде Затерянного города его вострые глазки расширяются. Из складок сутаны иезуит достает кусок пергамента, разворачивает и начинает рассматривать замысловатую схему, начерченную красными и синими чернилами. Кажется, ориентируется. Теперь быстрыми шагами направился к стене, украшенной мрачными гипсовыми чудовищами, которых даже лианы и орхидеи будто бы избегают. Он идет вдоль стены, а потом – десять метров, двадцать, тридцать – и наконец Ягуаровые Ворота. Величественное сооружение крупной кладки, покрытое красной штукатуркой. Сверху на перекрытии из диабаза барельеф – на задних лапах два дерущихся ягуара с глазами и когтями, инкрустированными золотом. Да, но это не всё: в проеме-то нет ни ворот, ни ржавых железных прутьев, ничего такого. Вместо этого там тускло мерцает сплошной поток голубого свечения, слегка замутняя перспективу сказочного города. Если у вас хороший слух (а у испанского иезуита он как раз такой), вы сможете уловить, как голубое свечение приглушенно гудит, жужжит и потрескивает. А что это навалено уродливыми кучками у подножья ворот? Груды жуков и пара птиц, павших жертвой собственной неосмотрительности, и – Господи, испанский иезуит не хочет и думать, что это там такое почерневшее и вывихнутое протягивает скелет руки к голубому свечению. Хотя, наверное, просто мертвая обезьяна. Иезуит всматривается в символы, которыми исписана одна сторона ворот, и вдруг находит то, что нужно: крошечную черную щелку на лице божества в образе попугая, который не то обезглавливает пленника, не то опыляет банан – смотря по тому, насколько вы сильны в пиктографии. Тщательно изучив отверстие, иезуит лезет в кожаный мешочек на поясе и достает артефакт – золотой ключ, странный, на ключ не очень-то и похожий. Откуда он взялся у испанского иезуита? Может, наш герой вычитал о его легендарном существовании в каком-нибудь позабытом фолианте, пылящемся в библиотеке Эскориала? Или шел по его нечеткому следу через весь Новый Свет, преодолевая немыслимые опасности? Можно гадать сколько угодно. Затаив дыхание, он вставляет ключ в отверстие попугайского клюва. Тут же раздается пронзительный высокий звук, и испанский иезуит понимает без слов, что его присутствие кого-то насторожило. А может быть, и кого-то не одного. Голубое свечение колеблется и на мгновение гаснет. Не теряя ни минуты, иезуит проскакивает в проем, надо отметить, исключительно проворно для человека в длинной сутане. Стоило ему очутиться на мостовой за воротами, как завеса голубого света опять преградила путь, и комара, пытавшегося последовать за иезуитом, постигла ужасная, хотя и заслуженная кончина в снопе искр. Иезуит вздыхает с облегчением. Ему удалось проникнуть в Затерянный город. Он проходит среди вселяющего трепет нагромождения таинственных построек и отыскивает тенистый двор, посреди которого бьет фонтан. Здесь стоят каменные столы и кресла. Он садится. На столе лежит исписанный лист жесткого пергамента. Иезуит наклоняется к нему и с интересом разглядывает. Из-под арки появляется какая-то тень; подняв глаза, иезуит видит древнего майя. И опять-таки вы бы сразу узнали его. Головной убор из перьев, набедренная повязка из шкуры ягуара, подстриженная «пажом» копна шелковистых черных волос. Орлиный нос и высокие скулы. У него грустное и насмешливое выражение лица, как и подобает подданному давно канувшей в Лету империи. Так что же, пришел конец испанскому иезуиту? Да нет, древний майя кланяется ему так, что зеленые перья над головой выгибаются вперед, и вопрошает: - Чем я могу служить Сыну Небес? Иезуит смотрит в пергамент. - Ну что ж, думаю, гранд маргарита вполне подойдет. Со льдом, соленый, хорошо? И два, пожалуйста. Я жду товарища. - Слушаю, - отвечает древний майя и бесшумно удаляется. Мой мальчик, я люблю такие минуты. Наслаждаюсь зрелищем иллюзии, сталкивающейся с реальностью. Представляю себе потрясение воображаемого свидетеля, которому, вероятно, кажется, что он попал на британскую комическую пьеску. Знаешь, благодаря чему я продержался на этой службе, из года в год выполняя одно за другим мерзкие поручения, в одиночку, без подсказок? У меня хорошее чувство юмора. И нет выбора.