Южная Америка, год 1699. Непроходимые джунгли, косые лучи солнца проникают сквозь деревья, воздух насыщен запахом перезрелости. Цветут орхидеи. Ягуары вышли на охоту. Где-то слышно, как маленькие птички и обезьяны издают те звуки, которые присущи маленьким птичкам и обезьянам. В самой глубине джунглей расположен он, Затерянный город. Случайные вспышки света и тишина в самом центре этого, похожего на малярийный бред, мрака. Красные и белые пирамиды из гипса. Лестницы, внутренние дворики, аллеи - абсолютно прямые. Безукоризненно прямые. Уникальные образцы архитектуры в богом забытом месте. Повсюду расставлены скульптуры богов и королей. Именно тут мы встречаемся с нашим бесстрашным героем - испанским монахом-иезуитом. Вы ни за что не спутайте его с кем-то другим. У него те же глаза, какие бывают у испанских священников- маленькие черные изюминки,- отличающиеся лишь тем, что в них мерцал живой огонек, которого обычно лишены глаза представителей инквизиции. На нем черное монашеское одеяние, ботинки на ногах, распятие на шее. Роста он не высокого, скажем так, «компактного» телосложения, с кожей оливкового оттенка. Не брился несколько дней. Он осторожно пробирается сквозь джунгли, и вдруг его проницательному взору открывается Затерянный город. Откуда-то из складок своего платья он извлекает квадратный кусок сложенного пергамента, и, развернув его, принимается изучать сложную схему, начерченную на пергаменте красными и синими чернилами. Кажется, он пытается сориентироваться по этой карте. Сориентировавшись, он быстро направился к стене, украшенной свирепыми чудовищами из гипса, чей яростный вид, казалось, мог испугать даже лианы и орхидеи, всегда готовые на кого-нибудь наброситься. Он обошел местность по периметру: десять метров, двадцать, тридцать, и, наконец, оказался перед Вратами Ягуара. Врата Ягуара представляли собой высокий мегалит из красного гипса, увенчанный перекладиной из зеленого камня, на котором барельефом были высечены два ягуара, стоящие на задних лапах, готовые в любой момент броситься друг на друга; глаза и когти покрыты золотом. Что поражало больше всего при взгляде на ворота, это то, что, собственно никаких ворот не было и в помине, никаких ржавых прутьев решетки. Место решетки занимал плотный поток голубого света, который наполовину скрывал сказочный город. Обладая хорошим слухом, (а испанский монах-иезуит им определенно обладал), можно было услышать, как этот свет слегка жужжал, потрескивал, гудел. А что это такое валялось в отвратительных кучах, лежащих вокруг ворот? Множество поджаренных насекомых, птица или даже пара, и- о, Боже!- испанский монах-иезуит даже не хотел думать о том, чем могли быть почерневшие и изогнутые конечности, одна из них, вероятно, когда-то была лапой, теперь представляла собой тонкую плеть с когтем, тянувшуюся к голубому свету. Возможно, она принадлежала всего лишь мертвой обезьяне, да очень возможно. Внимательно вглядываясь в детали узора на одной стороне ворот, монах-иезуит нашел то, что он искал: маленькое черное отверстие в лице божества-попугая. Изображенное божество либо обезглавливало узника, либо удобряло побег банана,- понимание зависело от знания пиктографии. После внимательного осмотра, монах-иезуит полез в кожаную сумку, висящую на его ремне. То, что он достал оттуда, было артефактом, золотым ключом, по виду совсем не напоминавшим ключ. Как мог оказаться ключ такой странной формы у монаха-иезуита? Неужели он прочел о его мифическом существовании в давно забытой книге, уже покрытой плесенью, стоящей на одной из полок в библиотеках Эскориала? Неужели он нашел его в Новом свете, идя по давно уже утерянному следу, который был насыщен опасностями? Вы также близки к ответу, как и я. Затаив дыхание, монах вставил ключ в отверстие в клюве божества-попугая. Тут же поднялся пронзительный шум, похожий на визг, и испанец-монах понял, что поднял тревогу, что кто-то уже знает о его присутствии. Может быть, их несколько. Голубой свет слегка поколебался и исчез на секунду. Воспользовавшись этой возможностью, испанский монах-иезуит прыгнул в проем ворот, двигаясь достаточно проворно для человека, одетого в монашеское платье. Как только он оказался по ту сторону ворот на мостовой, голубой свет заискрился на прежнем месте, в проеме ворот, и комар, решивший последовать за монахом-иезуитом, встретил ужасную, хотя не безвременную, смерть, разлетевшись на десятки искр. Монах-иезуит облегченно вздохнул: он пробрался в Затерянный город. Пройдя мимо стен, покрытых загадочными геометрическими фигурами, которые приводят человека в трепет, он нашел тенистый дворик с фонтаном. Во дворике стояли столы и скамьи, сделанные из камня. Он садится на одну из скамей. На столе лежал жесткий лист пергамента, с каллиграфическими надписями на нем. Он наклонился вперед и с интересом стал разглядывать эти надписи. Из проема арки вдруг появилась тень, и монах увидел перед собой Древнего Майя. И снова, это тип, который легко узнать. Головной убор из перьев, набедренная повязка из кожи ягуара, шелковистые черные волосы в форме каре, как у пажей. Крючковатый нос и высокие скулы. Грустное и презрительное выражение лица, подходящее для жителя давно исчезнувшей империи. Неужели это конец для испанца-иезуита? О нет, Древний Майя кланяется ему, так что зеленые перья его головного убора сворачиваются и наклоняются вперед. Он спрашивает: - Как я могу служить Сыну Небес? Испанец-иезуит посмотрел на пергамент. - Маргарита Гранде, пожалуй, подойдет. Со льдом и солью, хорошо? И сделай два. Я жду кое-кого. - Хорошо,- ответил Древний Майя и тихо удалился. Мальчик мой, как я люблю такие моменты. Я действительно люблю наблюдать, как иллюзия входит в контраст с острой реальностью. Я представляю, в каком шоке должен быть воображаемый зритель, который думает, что попал в британскую комедию набросков. Ты знаешь, почему я выжил на этой работе, год за годом, одно паршивое задание за другим, без надежды на получение совета от кого-либо? Потому что я глубоко понимаю нелепое. И еще, потому что у меня не было выбора.