1699 год нашей эры. Место действия – Южная Америка: непроходимые джунгли, зелёные тени, сквозь которые пробиваются косые лучи солнечного света. Густой терпкий запах нетронутой природы. Где-то поблизости рыщут ягуары. Цветут орхидеи. Раздаётся щебетание лесных пташек и крики обезьян. Вот, в самом сердце джунглей, мы видим Потерянный Город: внезапный островок солнечного света и тишины среди всей этой отчаянной растительности. Пирамиды, покрытые красной и белой гипсовой штукатуркой. Лестницы, дворы, улицы – всё совершенно прямой формы. Идеально прямой. Величие архитектуры в этом богом забытом месте действительно потрясает. Всюду высечены образы богов и правителей. А вот и наш герой – бесстрашный испанский иезуит. Его ни с кем не спутаешь. У него такие маленькие чёрные глазки-бусинки, характерные для всех испанских священников, а ещё – какой-то особый блеск во взгляде, которого обычно не хватает мастерам Инквизиции. И чёрная ряса, и ботинки, и распятие на шее – всё соответствует образу. Он коротковат, ну или, скажем, «компактного телосложения»; смуглая кожа. Не мешало бы побриться. Человек осторожно пробирается сквозь заросли, и его маленькие глазки округляются, когда перед взором его предстаёт Потерянный Город. Откуда-то из рясы он достаёт аккуратно свёрнутый пергамент из овечьей кожи, разворачивает его и внимательно изучает сложный план, начертанный красными и синими чернилами. Сориентировавшись, священник тут же устремляется к стене, украшенной гипсовыми тварями с ощеренными мордами, которые, кажется, внушают ужас даже лианам и орхидеям, которые разрастаются вдоль стены, однако предпочитают не посягать на их территорию. Иезуит передвигается вдоль стены: десять метров, двадцать, тридцать… и, наконец, он у Ворот Ягуара. Эта огромная возвышающаяся над стеной монолитная глыба, покрытая красной штукатуркой, увенчанная нефритовой балкой, на которой высечен барельеф, изображающий двух ягуаров с позолоченными глазами и лапами, застывших в неистовых боевых позах. Но это ещё не всё! В проходе нет никаких видимых препятствий: ни створок, ни ржавых железных прутьев, о нет! Вместо этого там – еле заметная сплошная завеса, мерцающая голубоватым свечением, как дымка, застилающая чудесный город, находящийся за стеной. Если у вас очень хороший слух (как у нашего иезуита), вы могли бы ощутить, как этот голубоватый свет слегка гудит, щёлкает и потрескивает. А что это за отвратительные горки пепла, лежащие у подножия ворот? Да это же множество поджаренных насекомых, пара обугленных птиц и…О боже, иезуит даже думать не хочет, что это за почерневшая скукоженная тушка, от которой к голубоватому свечению протянут скелет руки. Но может быть это просто мёртвая обезьяна? Всматриваясь в детали пиктограммы, нанесённой с одной стороны ворот, священник находит то, что искал: крохотное чёрное отверстие в клюве попугая-божества, который то ли обезглавливает пленника, то ли опыляет банановое дерево, в зависимости от того, как хорошо вы разбираетесь в пиктографии. Пристально изучив отверстие, иезуит берёт маленький кожаный мешочек, висящий на поясе. Оттуда он вытаскивает занятную вещицу – крохотный золотой ключ странной формы, которая на ключ совсем не походит. Как же такой ключ мог оказаться в руках этого испанского иезуита? Неужели об этом предмете упоминала какая-то легенда, которую наш герой вычитал в давно забытом фолианте, пылившемся на полках библиотек Эскориала? А может, он напал на тайный след чудесного предмета уже в Новом Мире и добыл его путём неимоверных усилий, пройдя сквозь нечеловеческие преграды? Кто ж теперь разберёт?.. Затаив дыхание, иезуит вставляет ключ в скважину на клюве богопопугая. В тот же миг раздаётся высокий пронзительный звук, и испанский иезуит без всяких подсказок знает, что в эту секунду кто-то был предупреждён о его визите. И может быть, этот кто-то был не один. Голубое свечение прерывается и гаснет на секунду. Воспользовавшись моментом, священник делает рывок сквозь ворота, на удивление стремительный для человека, одетого в такую длинную сутану. Как только он приземляется на мощёную дорогу по ту сторону ворот, голубой свет появляется вновь, и комар, который устремился, было, вслед за этим человеком, принимает мучительную, но не такую уж и безвременную кончину во вспышке искр. Испанский иезуит с облегчением выдыхает. Наконец-то он достиг пределов Потерянного Города. Прохаживаясь по этому великолепному нагромождению зданий, в котором сокрыт тайный закон геометрии, наш герой находит тенистый дворик с фонтаном, где плещут струйки воды. Здесь стоят столы и стулья, высеченные из камня. Он садится. На столе лежит плотный кусок пергамента, на котором что-то выведено идеально ровными письменами. Он наклоняется, с интересом разглядывая надписи. Вдруг в проходе под аркой появляется тень. Иезуит поднимает глаза и видит перед собой древнего индейца майя. И вновь перед нами очень узнаваемый типаж. Головной убор из перьев, набедренная повязка из шкуры ягуара, идеально гладкие чёрные волосы, остриженные под «боб». Крючковатый нос и высокие скулы. Печально-насмешливое выражение лица, очень уместное для представителя давно исчезнувшей цивилизации. Неужели нашему иезуиту конец? Отнюдь. Древний майя кланяется, и длинные зелёные перья на его голове прогибаются, а потом пружинят вперёд. - Чем я могу служить Сыну небес? Иезуит бросает взгляд на пергамент. - Не отказался бы от большой маргариты. Со льдом и солью, пожалуйста. А лучше – две. Я жду друга. - О’кей, - отвечает индеец и тихо удаляется. Боже, как же я обожаю такие моменты! Какое же это удовольствие – наблюдать, как иллюзия вступает в резкое противоречие с реальностью! Могу себе представить шок постороннего наблюдателя, который, наверно, почувствовал бы себя героем комедийного шоу в британском стиле. И знаете, как мне удалось выдержать на этой дрянной работёнке, из года в год, выполняя всё более и более паршивые задания, без всякой надежды на облегчение? Да потому что я – истинный ценитель абсурдного. Ну и, кроме того, у меня нет выбора.