1699 год нашей эры, место действия - Южная Америка: непролазные джунгли, тенистая зелень, косые лучи солнца, тяжелый дух преющей растительности. В поисках добычи рыщут ягуары. Цветут орхидеи. На заднем плане без умолку гомонят мелкие пташки и обезьянки. А в самом сердце джунглей стоит Затерянный Город: царство света и тишины, неизвестно откуда взявшееся в этом сумрачном малярийном краю. Сложенные из песчаника красно-белые пирамиды. Лестницы, дворики и широкие улицы, прямые, как стрела. Прямее некуда. Потрясающие воображение архитектурные ансамбли среди Богом забытой глуши. Повсюду – каменные изваяния богов и правителей. А вот и наш герой - неустрашимый испанский монах-иезуит. Его невозможно ни с кем спутать. У него черные глаза-бусинки, как и полагается испанскому священнику, правда в глазах служителей инквизиции не увидишь такого лукавого блеска. На нем черная ряса, на ногах - башмаки, на груди - распятие. Он мал ростом - нет, скажем так, приземист - и смуглолиц. Давно не брился. Монах с опаской пробирается сквозь заросли, но вот он замечает Затерянный Город - его плутоватые глазки расширяются. Из складок рясы он извлекает сложенный квадратиком кусок пергамента, разворачивает его и принимается изучать замысловатую схему, нанесенную красными и синими чернилами. Видимо сориентировавшись, он устремляется к стене, где красуются алебастровые фигуры злобных чудищ; леденящая кровь ярость на их мордах даже у лиан с орхидеями отбила охоту посягать на их владения. Монах движется вдоль стены - десять метров позади, двадцать, тридцать, - и наконец подходит к Ягуаровым Воротам. Они возвышаются перед ним - величественный колосс из красного алебастра, увенчанный нефритовой перемычкой, на которой в поединке вскинулись на задние лапы два барельефных ягуара; глаза и когти у них инкрустированы золотом. Но это еще не все: ворот как таковых нет и в помине, никаких вам проржавевших железных прутьев, ничего подобного. Вместо этого в воротном проеме мерцает мощный поток бледно-голубого света, слегка размывая очертания сказочного города. И если у вас острый слух (а в этом испанцу-иезуиту не откажешь), то вы различите, как голубой свет еле слышно гудит, потрескивает и шипит. Но что это за омерзительные кучки у основания ворот? Тьма тьмущая обуглившихся насекомых, пара обгоревших птиц, и…. Жуть! Иезуиту даже думать не хочется, что там за почерневшее, скрюченное существо тянется к голубому свету останками когтистой пятерни. Наверное, просто мертвая обезьяна. С одной стороны ворот выстроились столбиком пиктографические письмена. Монах сосредоточенно вглядывается в надпись и находит то, что искал: крохотную черную щель в клюве бога-попугая, который то ли обезглавливает пленника, то ли опыляет банан - смотря насколько вы сильны в пиктографии. Как следует рассмотрев рисунок, монах запускает руку в кожаную мошну на поясе и вынимает артефакт: причудливой формы золотой ключ, меньше всего похожий на ключ. Как этот ключ попал к испанцу-иезуиту? Может, он вычитал о нем легенду в старинном фолианте, давно преданном забвению и медленно, но верно рассыпающемся в труху в библиотеке Эскориала? А может, охотился за ним по всему Новому Свету, отыскивая давно утерянный след и на каждом шагу сражаясь с опасностями, которые не передать словами? Я теряюсь в догадках так же, как и вы. Затаив дыхание, монах вставляет ключ в отверстие в клюве попугая. Тут же раздается пронзительный сигнал - само собой, испанец понимает, что его появление не осталось незамеченным, и неизвестный или неизвестные уже начеку. Голубой свет меркнет и гаснет на миг. Воспользовавшись случаем, иезуит проворно прыгает в ворота - и как только он не запутался в полах сутаны? Но только его ноги касаются мостовой по ту сторону ворот, как голубой свет вспыхивает снова, и москит, устремившийся было за монахом, погибает страшной смертью, – и поделом ему! - взорвавшись тучей искр. Иезуит облегченно выдыхает. Он все-таки проник в Затерянный Город. Плутая среди наводящего священный трепет нагромождения загадочных силуэтов, монах набредает на тенистый дворик, где плещет фонтан. Во дворе расставлены столы и скамьи, высеченные из камня. Монах садится. На столе перед ним лежит плотный лист пергамента, на котором чья-то твердая рука вывела изящные буквы. Подавшись вперед, иезуит принимается с интересом разглядывать находку. Вдруг в арочный проход ложится косая тень. Монах поднимает глаза: перед ним стоит древний индеец-майя. Опять же, этого малого вы узнаете с первого взгляда. Головной убор с перьями, набедренная повязка из шкуры ягуара, гладкие черные волосы до плеч, разделенные на прямой пробор. Орлиный нос и высокие скулы. Печальное и вместе с тем насмешливое выражение лица, присущее представителям канувших в лету империй. Неужели иезуиту пришел конец? А вот и нет. Индеец-майя отвешивает поклон, так что пышные зеленые перья, качнувшись вперед, загибаются кольцом, и спрашивает: - Что желает Сын Небес? Иезуит опускает взгляд на пергамент. - Давай что ли большую «Маргариту». Со льдом и солью. Нет, неси две. Я жду приятеля. - Будет сделано, - отвечает индеец-майя и неслышно удаляется. Боже, до чего я люблю такие минуты! Меня прямо распирает от удовольствия, когда я вижу, как иллюзия схлестывается с реальностью. Я представляю себе шок воображаемого зрителя, который, должно быть, думает, что угодил на британский комический скетч. Знаете, как я не свихнулся на этой работе, год за годом выполняя их задания - одно грязнее другого - и не имея возможности ни с кем посоветоваться? Просто я умею подмечать смешные стороны жизни. И еще у меня нет выбора.