Время действия – 1699 год нашей эры, место действия – Южная Америка: дремучие джунгли, зелёные тени, косые солнечные лучи, тяжёлый густой прелый запах. Ягуары рыскают в поисках добычи. Орхидеи цветут. Всё это сопровождается непрерывным щебетаньем и криками, производимыми мелкими пташками и обезьянками. И вот в самой глубине чащи Затерянный Город – неожиданная появившаяся территория солнечного света и тишины посреди всего этого малярийного сумрака. Белые и красные оштукатуренные пирамиды. Лестницы, дворы и широкие улицы, прямые, как стрела. И даже ещё прямее. Весьма впечатляющая архитектура для такой глухомани. Куда ни посмотришь – фигуры богов и королей. А вот и наш герой – неустрашимый испанский иезуит. Его ни с кем не перепутаешь. У него небольшие чёрные глаза-виноградинки, какие обычно бывают у испанских священников, но с тем огоньком, который у отцов инквизиции чаще всего отсутствует. На нём чёрная мантия, сапоги и распятие; он невысокого роста или, скажем, «компактного телосложения», лицо желтоватое. Давно не бритый. Он осторожно пробирается сквозь джунгли, и при виде Затерянного Города его маленькие симпатичные глазки расширяются. Откуда-то из складок своей мантии он извлекает сложенный прямоугольником пергамент, разворачивает его и рассматривает сложный рисунок, нанесённый красными и синими чернилами. Сориентировавшись, он быстро направляется к стене, украшенной свирепыми гипсовыми монстрами, чья наводящая ужас воинственность, похоже, заставляет держаться от них подальше даже лианы и орхидеи. Он продвигается по периметру, и вот – десять, двадцать, тридцать метров – подходит, наконец, к Вратам Ягуаров. Это великолепное возвышение, напоминающее мегалит из красной штукатурки, увенчано перекладиной из зелёного камня с барельефом, избражающим двух ягуаров с позолоченными глазами и когтями, стоящих на задних лапах в боевых позах. Мало того, ворот в проходе в действительности нет, никаких ржавеющих железных решёток, ничего подобного. Вместо этого там мерцает непрерывный поток неясного голубого света, слегка скрывающий волшебный вид города. И если вы обладаете поистине тонким слухом (а у испанского иезуита именно такой), то вы услышите, что этот голубой свет издаёт негромкое жужжание, гул, потрескивание. А что это за омерзительные кучки у подножия ворот? Груды сгоревших насекомых, пара птиц и – о боже! – испанский иезуит решил, что лучше не думать, что это почерневшее и скрюченное валяется там, обратив свою окостеневшую лапу к голубому свету. Скорее всего, просто дохлая обезьяна. Вглядевшись в детали пиктограммы, тянувшейся по одной из сторон ворот до самого верха, наш иезуит нашёл то, что искал: крошечное чёрное отверстие на голове божества в виде попугая, который то ли казнил узника, то ли опылял бананы – судите сами, опираясь на собственные знания пиктографии. Рассмотрев его получше, иезуит потянулся к маленькому кожаному мешочку, висевшему у него на поясе, и достал некий предмет, золотой ключ, вида странного и на ключ не похожего. Как же у испанского иезуита оказался такой ключ? Вычитал ли он о его мифическом существовании в каком-нибудь всеми забытом фолианте, потихоньку рассыпающемся в прах в библиотеках Эскориала? Следовал ли он за его местонахождением по всему Новому Свету, проходя глухими тропами через невероятные опасности? Думайте, что хотите. Затаив дыхание, испанский иезуит вложил ключ в отверстие в клюве попугая-божества. В ту же секунду раздался высокий пронзительный звук, и испанский иезуит догадался, что некто уже извещён о его присутствии. И возможно этот некто даже не один. На мгновение голубой свет стал колебаться и мигать. Ухватившись за возможность, испанский иезуит проскочил сквозь ворота, проделав это на удивление резво для человека в длиннополой сутане. И как только он очутился на мостовой за воротами, голубой свет вновь полился как прежде, и комар, попытавшийся последовать за иезуитом, встретил страшную, хотя и не безвременную смерть в разряде искр. Испанский иезуит вздохнул с облегчением. Он проник в Затерянный Город. Пройдя сквозь приводящую в трепет громаду загадочной конфигурации, иезуит обнаружил тенистый двор с плещущимся фонтаном и высеченными из камня столамы и скамейками. Он присел. На столе лежал негнущийся лист пергамента, покрытый каллиграфическими письменами. Он наклонился поближе, вглядываясь в него с интересом. В арке показалась тень, иезуит поднял глаза и увидел древного майя. Опять-таки, его вы тоже узнали бы тотчас же. На нём головной убор из перьев, юбка из ягуаровой шкуры, чёрные шелковистые волосы острижены под пажа. Нос крючком и широкие скулы. На лице смесь печали и презрения, как и подобает жителю давно исчезнувшей империи. Не пробил ли последний час для испанского иезуита? Да нет, поскольку древний майя склонился, при этом зелёный плюмаж у него на голове выгнулся и качнулся вперёд, и поинтересовался: – Чем могу служить Посланнику Небес? Иезуит опустил глаза к пергаменту. – Пожалуй, большая «Маргарита» сейчас не помешала бы. Со льдом и солью, ладно? И приготовьте парочку – я ожидаю друга. – Будет исполнено, – ответил древний майя и неслышно удалился. Ах, как я люблю такие моменты! Я испытываю истинное удовольствие, наблюдая, как иллюзия оказывается в резком противоречии с реальностью. Я представляю себе шок воображаемого зрителя, который, должно быть, полагает, что оказался на британском скетче. Знаете, почему я выжил на этой работе, год за годом выполняя одно паршивое задание за другим без чьих бы то ни было советов? Потому что я глубоко ценю нелепости. И ещё потому, что у меня не было другого выхода.