Кейдж Бейкер. Небесный койот Время действия — 1699 год, место действия — Южная Америка: буйная сельва, зеленый полумрак, косые солнечные лучи, тяжелый и пряный запах каких-то перезрелых плодов. Крадутся ягуары. Цветут орхидеи. В лесных зарослях протяжно верещат мелкие птицы и обезьянки. А в самом сердце сельвы — Затерянный Город: внезапно вся эта малярийная чащоба расступается, и взгляду предстают безмолвные площади, залитые солнцем. Красно-белые оштукатуренные пирамиды. Лестницы, внутренние дворики и улицы, прямые как полет стрелы. Нет, еще прямее. Поистине впечатляющая архитектура в самом сердце страны «нигде». Отовсюду глядят резные фигуры богов и вождей. А вот и отважный Иезуит-Испанец — наш герой. Его не спутаешь ни с кем. У него ожидаемые глаза-изюминки испанского священника, но в них мелькает искорка, которую обычно не встретишь у профессиональных деятелей инквизиции. На нем черная сутана и ботинки, на груди — распятие; он мал ростом… нет, лучше сказать «коренаст»… и смуглолиц. Ему нужно побриться. Он осторожно пробирается сквозь джунгли, и его пронзительные глазки расширяются, когда его взгляду предстает Затерянный Город. Откуда-то из недр своего одеяния он извлекает четырехугольник сложенной овечьей кожи и разворачивает его, чтобы изучить замысловатый план, нарисованный красными и синими чернилами. По-видимому, он находит путь и быстро пробирается к стене, украшенной свирепыми лепными чудищами; кажется, что их ужасающий гнев отпугивает все живое — даже лианы и орхидеи держатся подальше от стены. Он двигается по периметру: десять метров, двадцать, тридцать… и он у Врат Ягуара. Это величественно вздымающийся мегалит, покрытый чем-то вроде красной штукатурки и увенчанный зеленым каменным брусом, резной барельеф на котором изображает двух ягуаров с позолоченными глазами и когтями; звери застыли в поединке, поднявшись на задние лапы. Но это еще не все: в этой арке нет ни настоящих ворот, ни ржавых железных прутьев… о, нет. Вместо ворот в проеме тускло мерцает сплошная пелена синего сияния, слегка затуманивая контуры фантастического города по ту сторону. Если у тебя вправду хороший слух (как и у нашего героя), то ты услышишь, что синее сияние тихонько гудит, жужжит, потрескивает. А что за отвратительные кучки у подножия арки? Множество обгорелых жуков, одна или две обожженные птицы, и — Боже милосердный! — Иезуит-испанец даже думать не хочет, что это такое лежит поодаль — почерневшее, скорченное, протянувшее костлявые пальцы к синему свету. Всего лишь дохлая обезьяна, должно быть. Вглядываясь в деталь иероглифической надписи, которая тянется по одной стороне арки, Иезуит находит то, что ищет: узкую черную прорезь на лице какого-то божества-попугая, которое то ли обезглавливает пленника, то ли удобряет банановое поле — все зависит от того, насколько хорошо вы знаете иероглифы. Осмотрев прорезь внимательнее, Иезуит запускает руку в небольшой кожаный кошелек, висящий на поясе. Он извлекает оттуда какой-то артефакт. Это золотой ключ — странный, на ключ вовсе и не похожий. Каким образом этот Иезуит-испанец раздобыл такой ключ? Вычитал о его мифическом существовании в каком-нибудь давно забытом фолианте в библиотеках Эскориала? Выследил его где-нибудь на тропах Нового Света, проделав долгий путь через немыслимые опасности? Как ни гадай, все догадки будут равно далеки от истины — что мои, что твои. Тем временем иезуит, затаив дыхание, вставил ключ в прорезь на клюве божества-попугая. Сначала раздался пронзительный писк, и Иезуит-испанец уже знал (хотя ему никто этого не говорил): кто-то встревожен его появлением. Возможно, этот «кто-то» не один. Синее свечение на секунду прервалось и мигнуло. Улучив момент, Иезуит-испанец прыгнул в проем, двигаясь удивительно проворно для человека в длинной сутане. Как только он приземлился на мощеный тротуар по ту сторону, синее сияние включилось снова, и комар, попытавшийся увязаться за Иезуитом-испанцем, встретил ужасную, хоть и не безвременную, кончину во вспышке искр. Иезуит-испанец перевел дух. Ему удалось войти в Затерянный Город. Идя по улицам меж угрожающе теснившихся домов, — казалось, их очертания исполнены какого-то тайного смысла, — он наткнулся на тенистый внутренний дворик, где журчал фонтан. Вокруг стояли каменные столы и скамьи. Он присел. На столе лежал заскорузлый лист пергамента, исписанный каллиграфическими строчками. Иезуит подался вперед, чтобы разглядеть его получше. Тут проход под сводом арки закрыла чья-то тень, он поднял голову и увидел Древнего Майя. Опять же, этого парня ты бы распознал сразу. Головной убор из перьев, набедренная повязка из шкуры ягуара, черные блестящие волосы подстрижены «под горшок». Крючковатый нос и выдающиеся скулы. На лице печальная усмешка, приличествующая осколку давно сгинувшей империи. Неужели тут и конец Иезуиту-Испанцу? Нет, не конец, ибо Древний Майя согнулся в поклоне так, что его зеленый плюмаж качнулся вперед, и почтительно осведомился: — Что будет угодно Сыну Неба? Иезуит глянул в пергамент. — Пожалуй, «Маргарита-Гранде» — это то, что надо. Со льдом и солью, идёт? И приготовьте две. Я жду друга. — Слушаюсь, — ответил Древний Майя и тихо выскользнул прочь. …Мальчик мой, я люблю такие мгновения. Я действительно наслаждаюсь иллюзиями, которые так непохожи на реальность. Представляю себе шок зрителя спектакля, который думает, что угодил в какую-нибудь английскую комедию. Знаешь, почему я оставался в живых на этой работе — год за годом, одно паршивое задание за другим, и ничегошеньки не обсуждается? Да потому что у меня хорошее чувство юмора. И еще потому, что выбора у меня нет.