1699 год нашей эры, Южная Америка. Сплошные джунгли, зеленая мгла, косые лучи солнца режут полумрак, тяжелый запах перегноя. Повсюду рыщут ягуары. Орхидеи в цвету. Все это на фоне крошечных птичек и обезьянок, непрерывно кричащих, как и подобает крошечным птичкам и обезьянкам. А в самом сердце джунглей – Затерянный Город; внезапно, посреди всего этого малярийного кошмара - море света и тишины. Пирамиды, выложенные красной и белой плиткой. Террасы, внутренние дворики, широкие улицы – прямые, как спицы. Даже прямей. Совершенно потрясная архитектура - в абсолютной глуши. Куда ни глянь – сплошь каменные профили богов да королей. А вот и наш герой, отважный испанский иезуит. Его ни с кем не спутаешь. Да, такие черные глазки-изюминки характерны для испанских священников, но взгляд нашего иезуита излучает некое сияние, не свойственное мастерам инквизиции. На нем черный балахон, сапоги, на шее распятие; он коренаст, – нет, пусть так: «крепко сбит», - с лицом оливковой смуглости. Давненько не брился. Он осторожно выбирается из джунглей, и его смышленые глазки распахиваются, узрев Затерянный Город. Откуда-то из складок балахона испанец извлекает сложенный лист пергамента и, развернув его, всматривается в сложнейший узор из красно-синих чернил. Видимо, сориентировавшись, он проворно направляется к стене, украшенной свирепыми масками чудовищ, - оскалы их столь ужасны, что даже лианы с орхидеями, похоже, не смеют расти поблизости. Десять, двадцать, тридцать метров вдоль стены, и вот наш герой у Ворот-Ягуаров. Это невероятно величественное, мегалитоподобное сооружение из красного алебастра, увенчанное гранитным фронтоном. В барельефе, воинственно воздев передние лапы, застыли два ягуара, глаза и когти их инкрустированы золотом. Но это еще не все, в проеме ворот нет ничего: ни дверей, ни тяжелых ржавеющих решеток - ничего! На их месте, затуманивая образ прекрасного города вдали, дрожит и мерцает легкая голубая дымка. И если вы обладаете отменным слухом (а наш испанский иезуит, конечно же, обладает), то можно расслышать исходящие от нее странные звуки: тихое гудение, потрескивание, слабое жужжание. Но что это, что за отвратительные кучки в беспорядке насыпаны у ворот? Да это же целое множество сгоревших насекомых, а также парочка поджаренных птичек, и еще – ах, наш испанский иезуит даже думать не хочет о том, что это - вон там, черное, скрюченное, тянущее костлявые пальцы к голубому свету? Хотя это, скорее всего, просто дохлая обезьяна. Тщательно изучив пиктограмму, начертанную на одной из каменных колонн, иезуит обнаруживает то, что искал: крошечное черное отверстие в лике божества – попугая, который то ли казнит грешника, то ли удобряет банановую пальму, в зависимости от того, как хорошо вы разбираетесь в пиктограммах. Подступив поближе, иезуит внимательно разглядывает картину, затем нащупывает что-то в своей кожаной поясной суме… В руке его - древний артефакт, золотой ключ причудливой формы. Откуда такой ключик у нашего испанца? Быть может, он прочел о его существовании в старинных рукописях, гниющих в библиотеках Эскориала? Возможно, он искал его по всему Новому Свету, идя по стертому следу, подвергая себя немыслимым опасностям? Не знаю, догадайтесь сами… Затаив дыхание, иезуит вставляет ключик в клюв божественного попугая. В то же мгновение тишину разрезает оглушительный визг, и наш герой, несомненно, догадывается, что это – сигнал: теперь кто-то знает о нем, и будет ждать его прихода. И может быть, даже не один. Мерцающее голубое облачко на мгновение тает в воздухе. Воспользовавшись моментом, иезуит бросается к воротам, демонстрируя завидную сноровку для человека в такой длинной сутане. Едва его ноги касаются мостовой по ту сторону стены, голубой свет вспыхивает вновь, и комар, последовавший было за иезуитом, встречает ужасную, хотя и не безвременную кончину в рассыпающихся искрах. Испанский иезуит облегченно вздыхает. Он получил доступ в Затерянный Город. Среди восхитительных шедевров неведомой архитектуры он находит тенистый дворик с бьющим фонтаном. Вокруг расположились вырезанные из камня столы и стулья. Иезуит присаживается. На столике перед ним лежит лист жесткой пергаментной бумаги, исписанной каллиграфическими буквами. Испанец с интересом заглядывает в него. Но тут тень человека, возникшего в сводчатом проходе, отвлекает его внимание: подняв глаза, он видит древнего майю. Этого парня тоже узнать несложно. На голове убор из перьев, вокруг бедер шкура ягуара, волосы черные, гладкие, подстрижены «под пажа». Орлиный нос, высокие скулы. На губах играет горькая усмешка, вполне уместная для представителя давно исчезнувшей империи. Неужто испанскому иезуиту пришел конец? Очевидно, нет, поскольку древний майя кланяется так низко, что зеленые перья на его макушке тоже сгибаются в поклоне. - Чего изволит Посланец Небес? - вопрошает майя. Иезуит изучает пергамент. - Что ж, я бы не отказался от Большой Маргариты. Со льдом и солью, ага? И пожалуй, принесите две штуки. Я кое-кого жду. - Ладно, - отвечает древний майя и неслышно исчезает. Нет, как же я люблю такие моменты. Обожаю наблюдать, как вымысел с размаху влепляется в реальность. Представляю, какой шок должен испытать мой воображаемый зритель, – он бы, наверное, решил, что это какой-то английский скетч. Знаете, почему я еще не умер на этой работе, вкалывая год за годом, выполняя одно дрянное задание за другим, и все без какой-либо профессиональной помощи? Потому что я способен увидеть смешное в самой идиотской ситуации. Ну, и потому, что у меня нет выбора.