Год 1699 н.э., Южная Америка: непролазные джунгли, зеленые тени, косые лучи солнца, резкий удушливый запах. Выходят на охоту ягуары. Цветут орхидеи. Обезьяны и птички вокруг пищат и свистят без умолку, как то и полагается обезьянам и птичкам. А в самом сердце джунглей раскинулся Затерянный Город. Словно из ниоткуда посреди тлетворного сумрака появляется оазис, где царят солнечный свет и тишина. Пирамиды, облицованные красным и белым штуком. Лестницы, дворики и аллеи, прямые, словно колонны. Прямее даже. Очень впечатляющая архитектура, возникшая неизвестно откуда. На всем здесь лежит отпечаток богов и царей. А вот и наш герой, отважный Испанский Иезуит. Его ни с кем не спутаешь. У него те самые маленькие, черные, похожие на изюминки глаза, какие и положено иметь испанскому священнику, вот только искорки в них отличают его от мастеров Инквизиции. На нем черная ряса, сапоги и распятие; он невысок – ну, скажем так, «компактного телосложения» - и смугл до оливкового оттенка. И побриться ему не мешало бы. Иезуит осторожно идет сквозь джунгли, и его проницательные глазки распахиваются, узрев Затерянный Город. Откуда-то из-под рясы он извлекает кусок свернутого пергамента, разворачивает его и внимательно изучает замысловатый план, начертанный синими и красными чернилами. Сориентировавшись, он быстро направляется к стене, украшенной злобного вида чудовищами. Похоже, даже лианы и орхидеи не смеют к ним приблизиться, страшась их яростного гнева. Иезуит идет вдоль периметра: десять метров, двадцать, тридцать, и, наконец, подходит к Ягуаровым Вратам. Врата представляют собой нечто вроде огромного величественного монолита из красного гипса, увенчанного зеленой каменной перемычкой с вырезанными барельефами двух ягуаров. Ягуары стоят на задних лапах, в любой момент готовые броситься в бой, их глаза и когти инкрустированы золотом. И вот еще, во Вратах собственно ворот-то никаких и не нет, нет ржавых железных брусьев, ничего такого. Их заменяет сплошная стена мерцающего голубого света, сквозь которую смутно виднеются очертания сказочного города. Имея хороший слух (а Испанский Иезуит определенно его имел) можно расслышать, как этот голубое свечение тихонько гудит, жужжит и потрескивает. А что там за неприглядные кучки на земле вокруг ворот? Множество сгоревших жучков, пара сгоревших птичек и… Господи, Испанскому Иезуиту и думать не хотелось, что это там такое почерневшее и скрюченное тянет к голубому свету обгорелую лапу. Впрочем, должно быть, всего лишь мертвая обезьяна. Внимательно вглядываясь в пиктографическую надпись, покрывающую ворота с одной стороны, Иезуит находит, что искал: крохотную черную щель на лице попугаеобразного божества, то ли обезглавливающего пленника, то ли опыляющего банановые деревья, это уж смотря, как хорошо вы разбираетесь в пиктограммах. Тщательно изучив щель вблизи, Иезуит сует руку в кожаную сумочку на поясе и достает артефакт – золотой ключ странной, непохожей на ключ формы. Каким же образом в руки Испанского Иезуита попал подобный ключ? Вычитал ли он о его мифическом существовании в какой-нибудь давно забытой книге, медленно рассыпающейся в прах в библиотеках Эскориала? И искал ли по всему Новому Свету, идя по давно затерявшемуся следу и преодолевая невероятные опасности? Об этом можно только гадать. Иезуит, не дыша, вставляет ключ в щель в клюве бога-попугая. И тут же раздается резкий, пронзительно высокий звук, и Испанский Иезуит безо всяких объяснений понимает, что это сигнал кому-то о его появлении. Может, этот «кто-то» и не один. Голубое свечение подергивается рябью и на секунду исчезает. Не теряя зря времени, Испанский Иезуит прыгает в проем ворот, двигаясь на удивление быстро для человека в длинной рясе. Не успевает он приземлится на вымощенную дорожку, как голубое свечение за его спиной опять загорается, и москитов, попытавшихся последовать за ним, встречает ужасная, хотя и нельзя сказать, что преждевременная, кончина во вспышке искр. Испанский Иезуит с облегчением вздыхает. Ему удалось войти в Затерянный Город. Шагая меж этими изумительными скоплениями древней архитектуры, Иезуит находит затененный дворик с фонтаном. Столы и скамьи здесь вырезаны из камня. Он садится. На столе лежит исписанный лист негнущегося пергамента. Он наклоняется и с интересом рассматривает его. В арке появляется тень и, подняв глаза, он видит Древнего Майя. И опять-таки, кто он такой понимаешь мгновенно. Головной убор из перьев, набедренная повязка из шкуры ягуара, черные блестящие волосы. Ястребиный нос и высокие скулы. На лице печальное, презрительное выражение, как то и подобает сыну давно погибшей империи. Неужто для Испанского Иезуита пришел его последний час? Да нет, Древний Майя кланяется, да так, что зеленые перья на голове колышутся вверх-вниз, и спрашивает: - Чем могу я служить Сыну Небес? Иезуит изучает пергамент. - Что ж, «Маргарита» - довольно неплохо. Со льдом и солью, о’кей? И сделай две. Я жду друга. - О’кей, - отвечает Древний Майя, и тихо удаляется. Господи, как же люблю я такие моменты. Истинное наслаждение наблюдать, как иллюзия вступает в контраст с реальностью. Представляю, каким шоком это может оказаться для воображаемого зрителя, который, должно быть, подумает, что он попал в английскую комедию абсурда. Знаете, как мне удается выживать на этой работе, год за годом, одно дерьмовое задание за другим, без какой бы то ни было помощи? Все дело в том, что я крайне ценю подобные курьезы. А еще у меня нет выбора.