1699 год от Рождества Христова, Южная Америка, непроходимые джунгли, зелёный сумрак, косой свет в прорезях листвы, пряный и сочный запах перестоя. Ягуары охотятся, орхидеи цветут. От незримых птичек и мартышек стоит беспрестанный шум и гам. И вот он, Затерянный Город в сердце джунглей, внезапное раздолье солнца и спокойствия посреди всего этого малярийного морока. Красно-белая облицовка пирамид. Ступени, дворики и неестественно прямые аллеи. Невероятно прямые. И как такая архитектура могла возникнуть в этой дыре? Боги и короли соревновались в искусстве резьбы повсюду. А вот и наш герой, неустрашимый испанский иезуит. Такого ни с кем не спутаешь. Как и положено испанскому священнику, у него маленькие чёрные глаза, но с каким-то огоньком, недоступным магистрам инквизиции. Всё при нём – и чёрный балахон, и сапоги, и распятие. Он невысок – телосложения, скорее, компактного. Оливковая кожа лица. Ему не мешало бы побриться. Он осторожно пробирается сквозь заросли, и маленькие зоркие глаза расширяются, когда предстаёт перед ним Затерянный Город. Откуда-то из-под накидки достаёт и разворачивает сложенный квадратик пергамента, изучая замысловатый рисунок, нацарапанный красными и синими чернилами. Похоже, он знает своё местоположение, и незамедлительно движется к стене, украшенной глиняными чудищами. Их ужасающий гнев кажется пресекает все поползновения лиан и орхидей. Затем он пробирается вдоль стены – десять, двадцать, тридцать метров, пока не достигает Врат Ягуара. Это – величественно вздымающееся сооружение из красного известняка. Вверху - перемычка зелёного камня с резным барельефом, изображающим двух ягуаров с позолоченными глазами и когтями. Готовые к драке, они стоят на задних лапах. Но это не всё, настоящих ворот в этом проходе нет, никаких тебе ржавеющих железных прутьев. А есть лишь плотная завеса голубоватого волнистого света, прикрывающая вид легендарного города. И если у вас хороший слух, как у нашего испанского иезуита, вы может даже уловите низкий звук этой голубой волны, потрескивающий и монотонный. А что это там за мерзкие груды вокруг основания ворот? Множество сожженных насекомых, парочка сгоревших птиц и – боже, испанскому иезуиту не хочется даже думать, что это за почерневшая и скрюченная тварь тянется костлявой клешнёй к голубоватому свету. Хотя, может это просто труп мартышки. Вглядываясь в детали пиктографических надписей на воротах с одной стороны, иезуит находит то, что искал: крошечное углубление, чёрнеющее на лице птицеподобного божества-попугая. Он то ли обезглавливает пленника, то ли удобряет пальму, это уж насколько хорошо разбираешься в пиктографии. Внимательно осмотрев углубление, иезуит суёт руку в кожаный мешочек на ремне. И достаёт оттуда ключ золотого цвета, странный, совсем по виду и не ключ. Где же испанский иезуит натолкнулся на такой ключ? Может, вычитал о нём в позабытых легендах рассыпающегося в прах фолианта библиотек Эскуриала? Может, охотился за ним по всему Новому Свету, идя по смутному следу сквозь невероятные опасности? Мы можем только гадать. Затаив дыхание, он вставляет ключ в углубление клюва бога-попугая. Тут же раздаётся высокий пронзительный звук, и испанский иезуит понимает, что его присутствие для кое-кого здесь больше не тайна. Пожалуй, даже много для кого. Мерцая, голубой свет исчезает на мгновение. Не мешкая, испанский иезуит прыгает в портал, двигаясь невероятно быстро для человека в длинной сутане. Его ноги ещё не коснулись мостовой, а голубой свет уже снова потрескивает, и комар, пытавшийся проследовать за испанским иезуитом, находит свою жуткую, хотя и не безвременную, смерть в маленьком фейерверке. Вздох облегчения вырывается у испанского иезуита. Он прошёл в Затерянный Город. Пробираясь по жутковатой громаде таинственных форм, он находит тенистый дворик с плеском фонтана. Тут резные каменные столы и скамьи. Он садится. На столе – засохший лист исписанного пергамента. Наклоняется, всматриваясь в пергамент с интересом. Вдруг тень перекрывает свод, иезуит поднимает глаза на древнего майя. И с этим парнем тоже не ошибёшься, - весь в шкурах ягуара, головной убор из перьев, длинный шелковисто-чёрный пучок волос. Орлиный нос и высокие скулы. Лицо печальное и презрительное, типичное для представителя давно сгинувшей империи. Пришёл конец испанскому иезуиту? Нет, ведь майя кланяется, да так, что изумрудные перья завитками ниспадают вперёд, и осведомляется: - Чем я могу служить Сыну Неба? Иезуит возвращается к пергаменту. - Неплохо бы большую Маргариту. Со льдом и солью, окей? Сделай-ка две Маргариты, я жду друга. - Окей, - отвечает древний майя, и бесшумно уплывает. Ох, и люблю же я такие мгновения. Несравненное зрелище столкновения фантазии и реальности. Воображаю шок воображаемого зрителя, который неминуемо решит, что забрёл посмотреть британскую комическую пьеску. Знаете, почему я до сих пор жив на этой работе, год за годом, дрянное задание за дрянным заданием, когда и посоветоваться-то не с кем? Потому что я обожаю абсурд. А ещё, потому что выбора у меня нет.