Год: 1699 от рождения Христова. Место: Мезоамерика. Джунгли без конца и края. Тонкие полосы света вязнут в зеленых тенях. Цветут орхидеи. Воздух густ от ароматов гниения. На охоту вышли ягуары. Вдали слышны нескончаемые трели птичьей мелочи, смех и визги обезьян. Из нездорового мрака джунглей проступает Затерянный город – кварталы невероятной тишины, залитые солнцем. Вид этого забытого богом места потрясает. Здания украшены барельефами владык и небожителей. Ряды бело-красных пирамид, площади, улицы и переходы – ровные и прямые, будто вырезанные огромной, невероятно острой бритвой. Через заросли осторожно пробирается бравый испанский монах-иезуит. Вряд ли в джунглях кто-то другой будет щеголять распятием, черной сутаной и сапогами. Глаза монаха темнеют как пара маслинок. Для испанских священнослужителей кареглазость вполне обычна, но у работников инквизиции редко встретишь такой плутовской взгляд. Монашек невысок, или лучше сказать, компактного телосложения. Смуглое лицо оттеняет синева небритости. Шаг за шагом он подходит все ближе. При виде Затерянного города смышленые глазки монаха округляются от изумления. Из своей сутаны монах вынимает лоскут пергамента и разворачивает его, чтобы свериться с замысловатым планом местности, вычерченным синими и красными чернилами. Сориентировавшись, он быстро идет к стене, украшенной изваяниями злых богов. Видимо, нескрываемая злоба вселяет ужас даже в растения – лианы и орхидеи не рискнули укорениться под их сенью. Иезуит продвигается вдоль стены - десять, двадцать, тридцать метров, и наконец он у Врат ягуаров. Величественные глыбы каменных столбов алеют от охры. Их венчает замковый камень из нефрита, в котором прорезаны фигуры двух ягуаров. Звери встали на дыбы и готовы к схватке. Глаза и когти инкрустированы золотом. Но удивительно совсем другое – на воротах совсем нет решетки. Ни древесины, ни ржавого металла нет – вместо них ворота запечатывает мерцающее сияние. Из-за плотного синего тумана восхитительный вид города расплывается в дымке. Человек с острым слухом – а у нашего иезуита очень чуткое ухо – может ощутить, что синее сияние слегка жужжит, гудит и потрескивает. У ворот на земле лежит несколько отвратительных кучек. Черт побери! Священнослужителю не пристало разглядывать эту мерзость. В основном тут подпаленные насекомые, но есть пара птиц и даже перекошенный остов какой-то твари: коготок почерневшей фаланги уперся в синее сияние. Всего лишь дохлая обезьяна. Осмотрев знаки пиктографической надписи по правому краю ворот, иезуит находит, что искал – темную щелку в лике бога с головой попугая. Бог купается в крови, брызжущей из шеи обезглавленного пленника. Или этот знак изображает церемонию посадки бананового дерева? Точное толкование зависит от широты ваших познаний в пиктографии. Тщательно изучив знак, монах развязывает притороченный к поясу кожаный кисет и вынимает артефакт – золотую отмычку необычного вида, лишь слегка похожую на ключ. Как такой ключ достался испанскому иезуиту? Может быть, он вычитал легенду о создании ключа в некоем всеми забытом полуистлевшем свитке в библиотеке монастыря Эскориал? Или узнал о местонахождение ключа в Новом Свете и прошел по всеми заброшенной тропе, подвергаясь неописуемым опасностям? Об этом можно только строить догадки. Чуть дыша, монах втискивает ключ в щель клюва бога-попугая. Мгновенно раздается резкий отрывистый звук - испанскому иезуиту доходчиво сообщают, что некая персона знает о его появлении. Возможно, даже несколько персон. Рябь пробежала по синему свечению и на миг оно выключилось. В этот момент иезуит юркнул в ворота, двигаясь удивительно проворно для закутанного в сутану человека. Не успел он встать на каменную плиту за воротами, как сияние со звонким щелчком восстановилось. Москит нацелился пролететь за монахом, но исчез во вспышке искр – мученическая смерть, но весьма своевременная кончина. Иезуит с облегчением вздохнул – ему удалось проникнуть в Затерянный город. Прокладывая путь между скоплений построек непостижимых форм и очертаний, монах зашел в прохладный дворик, где журчит фонтан. Столы и сиденья тут высечены из камня. Монах садится. На столе лежит жесткий, негнущийся пергамент с рукописным текстом. Наклонившись, иезуит с интересом просматривает его. Тень мелькнула под аркой напротив, и взору монаха предстал индеец майя. Опять, ошибиться невозможно. Широкие скулы, орлиный нос, каре иссиня-черных лоснящихся волос, головной убор из перьев, передник из шкуры ягуара. Высокомерная, немного грустная гримаса, подходящая для представителя давно исчезнувшего государства. Неужели пришел смертный час иезуита? Отнюдь. Индеец майя низко кланяется – перегнувшийся зеленый плюмаж колышется вперед – и осведомляется: – Чем могу служить сыну неба? Иезуит сверяется с куском пергамента: – Пожалуй, закажу “Маргариту” со льдом. В большом бокале, с ободком соли, ладно? Неси сразу две – я жду приятеля. – Ладно, – отвечает индеец майа и беззвучно вплывает под арку. Боже мой! Как восхитительны эти мгновения. Приятно наслаждаться ощущением того, как реальность вырывается из пут иллюзий. Могу представить потрясение случайного прохожего – он был бы уверен, что видит представление пары британских комиков. Знаете, почему я сохранил работоспособность все эти годы, когда одно поганое задание сменяет другое, совсем паршивое? Без отдыха, без помощи психоаналитика? Дело в том, что я обожаю гротеск. Еще потому, что выбора у меня нет.