Время: год 1699 от Р.Х. Место: Южная Америка. Самое сердце джунглей – зелёные тени, косые полосы света, тяжкий одуряющий запах прели. Рыщут ягуары. Цветут орхидеи. На заднем плане без умолку трещат птички и взвизгивают обезьянки. А вот и Затерянный Город. В малярийном сумраке чащобы он расстилается внезапно, залитый солнечным светом и тишиной. Пирамиды в белой и красной штукатурке. Лестницы и дворы, улицы - прямее некуда. До невероятия прямые. Дивные творения зодчества в несказанной глуши. Повсюду резные изображения королей и богов. А это наш герой – бесстрашный иезуит-испанец. Ошибиться невозможно: именно такие пронзительные чёрные глаза-изюминки полагаются испанскому клирику. Правда, у этого они живо стреляют туда-сюда, что не всякому инквизитору присуще. Монах облачён в чёрную рясу, обут в башмаки, на груди распятие. Ростом невелик, телосложения плотного. Щетина просит бритвы. С величайшей осторожностью пробирается он сквозь заросли. Завидев город, округляет хитрые очи. Достаёт из-под рясы многажды сложенный пергамент, развёртывает и всматривается в причудливое сплетение красных и синих линий на чертеже. Сообразив, что к чему, иезуит направляется к стене, украшенной лепными изображениями чудовищ. Страшилища хмурятся столь мрачно и скалятся так яростно, что кажется, даже лианы и орхидеи не смеют на них посягнуть. Монах отсчитывает шаги вдоль периметра: десять, двадцать, тридцать – и вот они, Врата Ягуара! Их мощное основание, оштукатуренное красным, венчает входная арка зелёного камня, на которой вырезаны ягуары, сошедшиеся к бою. Глаза и когти зверей отделаны золотом. Но собственно врат нет и в помине – ни ржавой решётки, ничего такого. Одно лишь бледное голубое сияние смутно переливается в глубине, отчасти скрадывая очертания легендарного города. Человек с острым слухом (а таков наш иезуит) может уловить слабый звук: марево тихо жужжит, гудит, потрескивает. Но что за кучки у подножия башни, что за мерзкие вороха останков? Обгорелые надкрылья жуков, опалённые птичьи тушки и, - о Боже, даже думать не хочется, чья это скрюченная, почерневшая рука тянется костьми к голубой преграде. Бррр! Надо полагать, обезьяний труп. Вдоль одной из стен прохода тянется пиктографическая надпись. Иезуит пристально вглядывается в значки, и находит, наконец, искомое – небольшую щель на личине бога-попугая. Божество то ли обезглавливает пленника, то ли опыляет банановое дерево, - трудно сказать наверняка, если не поднаторел в толковании рисуночного письма. Пристально осмотрев щёлку, иезуит запускает пальцы в кожаный кисет на поясе и достаёт оттуда нечто вроде золотого ключика, хотя с виду не скажешь. Как попала эта баснословная вещь к священнику? Вычитал он о ней в одном из тех томов, что плесневеют в библиотеке Эскориала? Обнаружил в Новом Свете, следуя давно позабытым путём сквозь неописуемые преграды и опасности? Остаётся лишь гадать. Затаив дыхание, монах опускает предмет в прорезь попугаичьего клюва. Тотчас же раздаётся пронзительный резкий звук, и пришелец без лишних слов понимает – о его появлении кто-то предупреждён. Или предупреждены. Голубое сияние замирает и на мгновение гаснет. Ловя удачу на лету, иезуит с резвостью, удивительной для человека в сутане, прыжком преодолевает врата. Как только ноги его касаются мостовой, голубое сияние вспыхивает вновь. Комар, летевший следом, увы, погибает ужасной (хотя ничуть не безвременной) смертью – рассыпается искрами в прах. Иезуит с облегчением переводит дух: он проник в Затерянный Город. Оставив позади множество сооружений самых причудливых очертаний и форм, наш герой попадает в тенистый дворик с фонтанами. Там всюду расставлены каменные сиденья и столики. Пришелец усаживается. Завидев на столешнице лист пергамента, с любопытством наклоняется поближе, вчитывается в каллиграфические строчки. Под аркой напротив возникает некая тень. Монах поднимает глаза. Перед ним, несомненно, стародавний индеец майя: оперенный головной убор, юбочка из шкуры ягуара, гладкие чёрные волосы подстрижены в кружок. Нос с горбинкой, высокие скулы. Выражение лица печально-насмешливое, как подобает жителю давно исчезнувшей империи. Что же, вот и конец пришёл нашему иезуиту? Ничего подобного. Ибо майя кланяется низко, так, что зелёные перья метут пол, и вопрошает: - О Сын Неба, чем могу служить? Иезуит снова заглядывает в перечень. - Гм… Большая «Маргарита», со льдом и солью – пожалуй, то, что надо! И сделай две. Я жду товарища. - Окей, - отвечает абориген и беззвучно удаляется. Ох и люблю же такие мгновения! Когда иллюзия вдребезги сталкивается с реальностью – просто упиваюсь. Представляю, что мог бы чувствовать зритель: будто прямиком в английское комическое шоу попал! Знаете, почему я удержался на этой работе год за годом, одно дурацкое задание хуже другого, а помощи никакой? Чувство юмора у меня тонкое, умею оценить даже самую нелепую шутку. Ну, и выбирать-то особо не приходится.