1699 год н.э., Южная Америка. Самое сердце джунглей: зелёные тени, косые лучи света, тяжёлый запах перезрелых фруктов. Рыщут ягуары. Цветут орхидеи. Щебечут птички. Вскрикивают обезьянки. И посреди этих самых джунглей стоит Затерянный город – остров света и тишины в окружении малярийного сумрака. Красно-белые оштукатуренные пирамиды. Лестницы, дворики; прямые, как стрела, улицы. Даже прямее. Архитектура впечатляет – особенно в такой глуши. Повсюду статуи богов и правителей. А вот и наш герой – бесстрашный испанец-иезуит. Его ни с кем не перепутаешь. Как и положено испанскому священнику, у него чёрные глаза-бусинки… но с каким-то особым огоньком, какого обычно не достаёт отцам священной инквизиции. На нём чёрная сутана, ботинки, крест. Он смугловат, невысок… нет, скажем, так: коренастого телосложения. Зарос щетиной. Он крадётся сквозь джунгли, и его небольшие выразительные глаза неожиданно становятся огромными, когда перед ним предстаёт Затерянный город. Откуда-то из-под сутаны достаёт он сложенный квадрат пергамента, разворачивает и начинает изучать сложный рисунок, выполненный красными и синими чернилами. Сориентировавшись на местности, он быстрым шагом идёт к стене со злобными глиняными чудищами, ярость которых способна сдержать даже поползновения лиан и орхидей. Обходит по периметру… десять метров… двадцать… тридцать… и вот, наконец, они –– Врата ягуаров. Перед ним возвышается что-то вроде мегалита: величественное сооружение, покрытое красной штукатуркой. Проём венчает перемычка из зелёного камня с барельефом, на котором вот-вот вцепятся друг в друга два вздыбленных ягуара с золотыми глазами и когтями. Да, и вот ещё что. Ворот как таковых нет. Ни тебе ржавых железных решёток, ничего. Вместо этого вход заполнен плотным, мерцающим бледно-голубым свечением, сквозь которое едва видно легендарный город. И если вам позволит слух (а испанцу-иезуиту он позволяет), то вы услышите исходящий от него слабый гул, потрескивание и жужжание. А что это за кучки мусора у подножия ворот? Сгоревшие насекомые, парочка жареных птиц... вот чёрт!.. Испанец-иезуит даже думать не хочет о том, что за почерневший скрюченный комочек тянет костистую руку к голубому свету. А может, просто дохлая мартышка… Вглядевшись в пиктограммы, испещрявшие одну сторону ворот, иезуит, наконец, находит то, что искал, –– крошечное тёмное отверстие на лице божка-попугая, который то ли отсекает голову пленнику, то ли душит одноглазую змею –– тут уж как прочитаешь рисунок. Внимательно осмотрев его, иезуит лезет в кожаный кошелёк у пояса и вытаскивает оттуда некий артефакт, золотой ключ причудливой, не ключеобразной формы. Как же в руки к испанцу-иезуиту попала такая вещь? Прочитал ли он о её существовании в позабытых, полуистлевших рукописях библиотеки Эскориала? Прошёл ли он весь Новый Свет и немыслимые опасности, чтобы отыскать его затерявшийся след? Догадайтесь сами. Затаив дыхание, он вставляет ключ в отверстие на клюве бога-попугая. Немедленно раздаётся высокий пронзительный звук, и испанцу-иезуиту не надо объяснять, что кто-то уже знает его приходе. Возможно, этот «кто-то» не один. Голубой свет дрогнул и на мгновение погас. Не упуская случая, испанец-иезуит проскакивает внутрь –– гораздо проворнее, чем можно ожидать от человека в длинной рясе. Не успевает он коснуться мостовой за воротами, как голубой свет снова включается, и попытавшийся было проникнуть вслед за иезуитом комар в снопе искр встречает ужасный, но отнюдь не безвременный конец. Иезуит вздыхает с облегчением. Он в Затерянном городе. Пробравшись через хитросплетение геометрически безупречных улиц, он выходит к тенистому двору, где плещется фонтан и стоят каменные столы и стулья. Садится. Перед ним на столе разложен исписанный каллиграфическим почерком жесткий лист пергамента. Он с любопытством склоняется к нему и разглядывает. В арке возникает тень. Подняв глаза, он видит перед собой древнего майя. И снова перед нами персонаж, которого ни с кем не перепутаешь. Головной убор из перьев, набедренная повязка из шкуры ягуара, блестящее чёрное каре волос. Нос с горбинкой. Печальное и вместе с тем насмешливое выражение широкого лица, как и пристало представителю давно исчезнувшей империи. Неужели иезуиту пришёл конец? Но нет, древний майя склоняется в глубоком поклоне, так что его зелёный плюмаж свешивается вниз, и спрашивает: –– Чем я могу услужить Сыну Неба? Иезуит снова опускает глаза на пергамент. –– Хм, а давай-ка большую Маргариту со льдом и солью. И принеси сразу две –– я жду друга. –– Хорошо, –– отвечает древний майя и молча удаляется. Ох и люблю же я такие моменты. Какое это удовольствие смотреть, как реальность разрушает иллюзию. Можно себе представить удивление воображаемого зрителя, который, наверно, решит, что стал участником английского скетча. Знаете, почему я выжил на этой работе –– никакой поддержки, год за годом, одно паскудное задание за другим? Потому что я обожаю абсурдные ситуации. Ну ещё и потому, что у меня нет другого выбора.