Кейдж Бейкер. Небесный Койот. (Компания). Год – 1699 н.э., местность – Южная Америка. Глухие джунгли, зеленоватые сумерки, косые струи солнечного света и душный запах перепрелой растительности. Ягуары на охоте. Орхидеи в цвету. Неугомонные птички и обезьяны галдят о своем где-то в зарослях. Вот и Затерянный город в чаще джунглей – царство безмолвия и света в самом сердце малярийной ночи. Красно-белые гипсовые пирамиды. Лестницы, дворы и улицы абсолютно прямых очертаний. И даже еще прямее. Поистине потрясающие постройки в дебрях дикого Ничто. И повсюду изображения богов и царей. А вот и отважный Иезуит-испанец, наш герой. Испанского иезуита ни с кем не спутаешь. Глаза у него, как и положено испанскому священнику, небольшие иссиня-черные, но с огоньком, какого не увидишь в глазах адептов инквизиции. На нем черный кафтан, сапоги и распятие. А ростом он невысок – плотно сбит, скажем, – и имеет оливковый цвет лица. Давненько не бритого. Он осторожно пробирается сквозь заросли, и когда замечает впереди Затерянный город, щелки его проницательных глаз расширяются. Откуда-то из складок кафтана он извлекает свёрток пергамента и, развернув его, изучает замысловатый узор, что сплетают нити красных и синих чернил. Похоже, он определил нужное направление и быстро выходит к стене – там, на штукатурке, красуются разъяренные чудища, их грозный вид отпугивает даже лианы и орхидеи. Наш герой пускается в обход: десять метров, двадцать, тридцать, и вот он у ворот с ягуарами. Величественное сооружение красного гипса вздымается подобно мегалиту, его венчает нефритовая перемычка, украшенная барельефом с ягуарами. Ягуары изображены в боевых стойках на задних лапах, а их глаза и когти инкрустированы золотом. А ворота эти – вовсе и не ворота, никаких тебе ржавых железных прутьев, нет-нет. Вместо них в проходе сплошная волна голубого света, она мерцает, слегка затуманивая вид сказочного города. Если у вас по-настоящему чуткие уши (а у Иезуита-испанца именно такие), вы тотчас услышите, что синий свет издает легкое гудение, потрескивает, жужжит. А это что за жуткие черные кучи возле ворот? Сотни закопченных жучков, пара закопченных птичек, и… боже ты мой, Иезуиту-испанцу даже думать не хочется, что это там валяется, скрюченное, обуглившееся, вон то, что протягивает к синему свету скелетообразную клешню. Хотя возможно, это просто дохлая обезьяна. Рассматривая фрагменты пиктографической надписи, что убегает ввысь по одной стороне ворот, Иезуит замечает то, что искал: черную щелку на лике бога-попугая, который, в зависимости от глубины ваших познаний в пиктографии, или отсекает голову пленнику, или удобряет банановое дерево. Пристально изучив ее, Иезуит тянется к небольшому кожаному мешочку у себя на ремне. Вынимает оттуда артефакт – странной формы золотой ключ, на ключ вовсе и непохожий. И откуда у этого испанского иезуита такой ключ? Из покрытого прахом фолианта в библиотеках Эскориала узнал он легенду о его существовании? А затем, подвергаясь смертельной опасности на извилистой темной дороге, добыл его в Новом мире? Ваши догадки ничуть не хуже моих. Не дыша, он вставляет ключ в щель в клюве бога-попугая. Тотчас раздается пронзительный вой, и не будь дурак, Иезуит-испанец понимает, что своим присутствием потревожил здешнего обитателя. А может, и нескольких. Мигнув, синий свет на секунду гаснет. Ухватившись за эту возможность, необычайно проворно для мужчины в рясе Иезуит-испанец прыгает в ворота. Едва он приземляется на дорожку по ту сторону ворот, как синий свет, щелкнув, вновь загорается, и москит, думавший повторить отважный маневр, встречает ужасную, хотя и не безвременную, смерть во вспышке электрического разряда. Иезуит-испанец вздыхает с облегчением. Он проник в Затерянный город. Любуясь великолепием зданий, возведенных по законам тайной геометрии, Иезуит заходит в тенистый внутренний дворик с прохладным фонтаном. Здесь столы и лавки, вырубленные из камня. Он садится. На столе лежит плотный лист пергамента, испещренный каллиграфическими письменами. Склонившись, Иезуит с любопытством их разглядывает. Тут в арочном проходе появляется тень, и, поднимая взгляд, наш герой видит древнего индейца Майя. И этого парня вы тотчас узнали бы. Головной убор из перьев, набедренная повязка из шкуры ягуара, гладкие черные волосы до плеч. Крючковатый нос и высокие скулы. Печально-презрительное лицо, подобающее сыну давно исчезнувшей цивилизации. Конец Иезуиту-испанцу? Нет. Качая перьями в прическе, древний Майя отвешивает поклон и вопрошает: - Чем я могу служить Небесному сыну? Иезуит опускает глаза на пергамент. - Что ж, большой стакан Маргариты в самый раз. Со льдом и солью, ясно? И лучше два. Я ожидаю друга. - Ясно, - отвечает древний Майя и молча удаляется. Боже, обожаю такие минуты. Когда действительность вдруг кажется иллюзорной – я наслаждаюсь. Представляю себе потрясение воображаемого зрителя, который, должно быть, думает, что ему подсунули эпизод из британской комедии. А знаете, почему без помощи и наставников, год за годом мотаясь из одной треклятой командировки в другую, я все еще жив на этой работе? Потому что у меня тонкое чувство абсурда. И нет выбора.