Представьте себе следующее. Год 1699, где-то в Южной Америке: древнейшие джунгли, зеленые тени, косые полосы солнечного света, глубокий сильный запах чего-то перезрелого. Крадутся ягуары. Цветут орхидеи. На заднем фоне непрерывно шумят птички и обезьянки, как это принято у птичек и обезьянок. А вот Потерянный Город посреди джунглей: несколько гектаров солнечного света и тишины в самом сердце малярийного сумрака. Оштукатуренные белым и красным пирамиды. Лестницы и дворики, и проспекты, прямые как угроза смерти. Даже прямее. Действительно впечатляющая архитектура посреди этого богом забытого места. Везде вырезаны изображения богов и царей. А вот и бесстрашный испанский иезуит, наш герой. Его нельзя принять за кого-то другого. У него как раз такие глаза, как черные изюминки, какие полагается иметь испанским священникам, но с каким-то отблеском, обычно отсутствующим у господ инквизиторов. На нем черная ряса, ботинки и распятие. Он маленького роста, или, скажем, «компактного сложения», кожа у него оливкового цвета, и ему не мешало бы побриться. Он осторожно идет через джунгли, и его хитрые глазки расширяются, когда он видит Потерянный Город. Откуда-то из глубин своей рясы он извлекает сложенный кусок пергамента и разворачивает его, чтобы изучить сложный рисунок, выполненный красными и синими чернилами. Кажется, он пытается сориентироваться, затем быстро идет к стене, украшенной хмурыми гипсовыми монстрами, такими яростными, что даже лианы и орхидеи опасаются на них налезать. Затем он идет вдоль стены: десять метров, двадцать, тридцать, и наконец достигает Ворот Ягуара. Это мегалитического вида конструкция, оштукатуренная красным и увенчанная зеленой каменной перемычкой, на которой вырезаны барельефы двух стоящих на задних лапах ягуаров в боевых позах, их глаза и лапы украшены золотом. Мало того, в проеме нет настоящих ворот, никаких тебе ржавых железных поперечин, нет. Вместо этого там колеблются сплошные волны голубого свечения, чуть затеняя вид великолепного города за ними. Если у вас хороший слух (как у испанского иезуита, например), можно расслышать, как голубое свечение негромко гудит и потрескивает. А это что за безобразные кучки перед порогом? Множество поджарившихся жуков, пара-тройка спекшихся птиц и ещё что-то, черт возьми, испанский иезуит не хочет даже думать о том, что это такое: почерневшее, искривленное и тянущее костлявую руку к голубому свету. Хотя, может, это просто мертвая обезьяна. Вглядываясь в детали пиктографической надписи на одной из сторон ворот, иезуит находит то, что искал: узкую черную щель на лице бога-попугая, который занят тем, что отрубает голову пленнику, или удобряет банановое дерево, в зависимости от того, насколько хорошо вы разбираетесь в пиктограммах. Пристально рассмотрев его, иезуит лезет в кожаный кармашек на своем поясе и извлекает оттуда артефакт. Золотой ключ странной формы, не похожий на ключ. Где бы испанский иезуит мог раздобыть такой ключ? Может, он прочитал о его загадочном существовании в каком-нибудь давно всеми забытом томе, собирающем плесень в библиотеке в Эскории? Или он проследил его перемещения по Новому Свету, следуя тайными путями и избегая невыразимых опасностей? Можно только гадать. Задержав дыхание, он вставляет ключ в щель в клюве божественного попугая. Внезапно раздается пронзительный визг, и испанский иезуит без лишних слов понимает: теперь кто-то знает, что он здесь. Может даже их несколько. Голубое свечение колеблется и на секунду гаснет. Хватаясь за эту возможность, испанский иезуит проскакивает через ворота, проявляя завидную прыть для человека в длинной рясе. Едва лишь он оказался на мостовой по ту сторону, как голубое свечение возникает снова, и москит, пытавшийся последовать за испанским иезуитом, находит ужасную, хотя не сказать, чтобы безвременную смерть в снопе искр. Испанский иезуит с облегчением вздыхает. Он вошел в Потерянный город. Пробираясь через устрашающее нагромождение строений загадочной геометрии, он находит тенистый дворик, в котором плещется фонтан. Тут же столы и скамьи из камня. Он садится. На столе лежит лист пергамента с каллиграфическими надписями. Иезуит с интересом склоняется к документу. В сводчатом проходе появляется чья-то тень, иезуит поднимает голову и видит индейца майя.. И опять же, этого парня вы сразу узнаете. Шляпа из перьев на голове, юбка из шкуры ягуара, блестящие черные волосы собраны в пучок. Нос крючком, высокие скулы. Грустно-презрительное выражение на лице, подходящее для представителя давно исчезнувшей империи. Может, это конец испанского иезуита? Вряд ли, потому что индеец кланяется, от чего зеленые перья на его голове упруго качаются вперед, и спрашивает: — Чем я могу услужить Сыну Неба? Иезуит смотрит в пергамент. — Думаю, маргарита-гранде было бы неплохо. Со льдом и солью, хорошо? И сделай две, я ожидаю гостя. — Хорошо,— отвечает индеец майя и бесшумно уходит. Да, брат, я просто обожаю такие моменты. Мне действительно нравится, когда иллюзия входит в явное соприкосновение с реальностью. Представляю себе, что бы подумал воображаемый наблюдатель: наверное, что он попал в британский комедийный скетч. Знаете, почему я выжил на этой работе, где тебе дают одно вшивое поручение за другим, безо всякого обсуждения? Да потому, что я ценю разные нелепости. И, кроме того, у меня нет выбора.