Одна тысяча шестьсот девяносто девятый год. Южная Америка. Непроходимая чаща. Косые лучи солнечного света пронизывают зеленый сумрак. Неподвижный воздух напоен густым запахом прели. Цветут орхидеи. Неслышно крадутся ягуары. Только птицы и обезьяны, суетливые жители джунглей, наполняют тропические заросли ни на минуту не умолкающим шумом. А посреди малярийной чащи - Потерянный Город – внезапно открывшееся пространство света и тишины. Красно-белая штукатурка величественных пирамид, каменные ступени, внутренние дворы, широкие, уходящие в никуда улицы. Прямые, как стрела. Даже еще прямее. Причудливые барельефы – изображения правителей и богов. Поражающая воображение архитектура в центре неизвестно чего. И здесь же отважный иезуит, наш герой. Ты ни за что ни с кем его не перепутаешь. Если бы не пытливый огонек во взгляде, вовсе не свойственный мастерам инквизиции, можно было бы сказать, что перед нами настоящий испанский монах. На смуглой давно не бритой физиономии две маленькие изюмины тёмных глаз. Черная сутана, сапоги, на груди - распятие. Из-за низкого роста испанца вполне можно принять за подростка. Пришелец пробирается сквозь заросли, настороженно прислушиваясь к звукам джунглей, и вдруг останавливается, пораженный неожиданно возникшим перед ним величественным городом. Вот он извлекает откуда-то из-под рясы кусок сложенного пергамента, и, развeрнув, пристально вглядывается в красные и синие линии и знаки старинного плана. Для непосвященного это настоящий ребус. Наконец, монах сориентировался и устремился к стене, украшенной мрачными гипсовыми монстрами. Их устрашающая ярость, похоже, отпугивает даже растения. Лианы и орхидеи обошли их стороной. Осторожно двигаясь вдоль каменной кладки, иезуит проходит десять метров, двадцать, тридцать метров и оказывается у Ягуаровых Ворот. Он кажется еще ниже ростом перед этим величественным сооружением из огромных каменных блоков. На двух массивных красных столбах покоится резной зелёный камень, украшенный барельефом. Два высеченных на камне ягуара, вздыбившись на задних лапах, готовы сцепиться в смертельной схватке. Покрытые золотом глаза и клыки пугающе сверкают на солнце. Но в этом грандиозном проеме на самом деле нет никаких ворот. Ни ржавых железных прутьев, ни замков, ни засовов. Только сплошная завеса слабого голубого свечения слегка размывает пейзаж со скрывающимся за ней удивительным городом. И если у тебя хороший слух, как у этого иезуита, ты сразу услышишь едва уловимое потрескивание и жужжание. А что это за отвратительные кучки у подножия ворот? Сотни мертвых насекомых, несколько обугленных птичек. Сморщенные останки какого-то животного с вытянутой в сторону ворот обгоревшей до костей лапой. Вероятнее всего, прежде они были обезьяной. Черт возьми! Неужели эта жуткая картина не остановит монаха? Нет, он внимательно рассматривает иероглифы на одном из столбов и, наконец, находит то, что искал: крошечную темную щелку на изображении божества в обличии попугая. Божество то ли лишает головы пленника, то ли удобряет банановую пальму – понимание символа целиком зависит от того, насколько ты разбираешься в иероглифической письменности. Не отрывая взгляда от загадочного изображения, пришелец достаёт из кожаной сумки на поясе какой-то предмет. Это ключ, ключ из золота, но очень странной формы. Он мало напоминает обычные ключи. Откуда он у испанца? Как он его нашёл? Прочёл ли он что-нибудь о его загадочном существовании в одном их ветхих фолиантов в библиотеке Эскориала? Пробирался ли он в поисках этого ключа незнакомыми, полными неожиданных угроз тропами Нового Света? Конечно, ты уже обо всём догадался. Затаив дыхание, иезуит подносит ключ к голове пернатого божества и осторожно вставляет его в клюв попугая. Резкий, пронзительный звук раздается в то же мгновение, и испанец понимает, что его уже ждут. Задрожав, голубая завеса гаснет на мгновение. Не теряя ни секунды, иезуит проскальзывает через ворота. Его движения, пожалуй, слишком быстры и ловки для человека в длинной сутане. Но как только он оказался на дороге по другую сторону ворот, внутри городских стен, голубое свечение возникло вновь. Одинокий комар устремился, было, за монахом, но встретил ужасную, хотя вовсе не безвременную смерть, вспыхнув напоследок быстро угасшей искрой. Молодой человек, наконец, может перевести дух. Он достиг цели. Он дошёл. Перед ним Потерянный Город. Двигаясь по лабиринту тайных ходов через помещения удивительного сооружения, испанец находит тенистый внутренний дворик с каменными столами и мирно журчащим фонтаном. Он опускается на каменное сидение и погружается в изучение лежащего на столе плотного куска пергамента, исписанного каллиграфическими буквами. Вдруг чья-то тень падает на плиты дворика, заслоняя проникающий сквозь арочный проем солнечный свет. Монах отрывает взгляд от старинного текста. Кому же принадлежит эта тень? Рядом с иезуитом возникла живописная фигура индейца из древнего племени майя. Ты, не задумываясь, определишь, что это индеец майя. Украшенное перьями длинное каре иссиня-чёрных волос, набедренная повязка из шкуры ягуара. Крючковатый нос и высокие скулы. Он смотрит одновременно и грустно, и насмешливо, как и подобает представителю давно исчезнувшей империи. Неужто иезуиту пришел конец? Но, нет. Индеец склоняет увенчанную колышущимися зелёными перьями голову: - Что будет угодно Сыну Неба? Иезуит бросает взгляд на кусок пергамента. - Так…”Большая Маргарита” кажется очень аппетитной. На камне и с солью, хорошо? И приготовь, пожалуйста, две. Я жду друга. - О’кей, - отвечает представитель древней культуры майя и удаляется так же бесшумно, как и появился. О, как я люблю такие моменты! С каким наслаждением я наблюдаю за переплетением иллюзии и реальности! Я представляю, какой шок должен испытывать воображаемый наблюдатель. Скорее всего он подумает, что это артисты разыгрывают комическую сценку из какой-нибудь английской пьесы. И знаешь, почему я всё ещё не бросил эту работу, почему безропотно, год за годом выполняю одно бессмысленное и неприятное задание за другим? Потому, что у меня хорошее чувство юмора и я ценю парадоксы. И, честно говоря, у меня нет другого выхода.