Кейдж Бейкер. Небесный койот. (Цикл «Компания»). На русский язык цикл не переводился. Время - 1699 год от Р.Х., место - Южная Америка: непролазные джунгли, зеленый полумрак, косые проблески света, густой, душный запах прения. Ягуары рыщут. Орхидеи цветут. Птицы и обезьяны заходятся в птичьих-обезьяньих криках на заднем фоне. А вот и затерянный в джунглях город: нежданное раздолье солнца и тишины посреди малярийной парилки. Пирамиды, облицованные красно-белым. Ступени, площади и дороги, прямые как стрела. Прямее любой стрелы. Величественное сооружение в самых что ни на есть глухих зарослях. Повсюду вырезаны лица богов и царей. А вот и наш герой, отважный испанский иезуит. Ошибки быть не может: маленькие черные глазки-изюмины, какие и положено иметь испанскому священнику (но есть в них какой-то блеск, несвойственный отцам инквизиции), черная сутана, сандалии, распятие. Невысок - или, скажем так, "компактно сложен". Лицо оливкового цвета (которое, кстати, не мешало бы побрить). Иезуит осторожно раздвигает заросли, и его цепкие глазки широко открываются при виде затерянного города. Он выуживает из глубин рясы сложенный квадратом пергамент, разворачивает его и углубляется в замысловатый чертеж. Кажется, он находит нужное место и спешит к стене, украшенной зловещими гипсовыми тварями; похоже, даже лианы и орхидеи стараются оползти стороной их оскаленные пасти. Иезуит идет вдоль стены: десять, двадцать, тридцать метров – и наконец выходит к Воротам Ягуара, внушительной конструкции из красного гипса, от которой так и веет мегалитом. Проем венчает перемычка из нефрита, с барельефом, на котором изображены два ягуара, застывшие в угрожающих позах мордами друг к другу; глаза и когти инкрустированы золотом. Дальше - больше: в проеме нет ворот - никаких ржавых железок, ни-ни! Вместо створок - сплошная завеса тусклого голубого свечения, и город виден словно в тумане. Если у вас тонкий слух (а у испанского иезуита слух тонкий), можно различить жужжание и пощелкивание, едва слышный гул. Но что это за жуткие кучки на земле у ворот? Трупики насекомых, парочка сгоревших птиц и… Господи, испанский иезуит даже подумать боится, что там лежит, в стороне… скрюченные, обугленные останки тянут изуродованную руку к голубому свечению... Наверное, всего лишь обезьяна. Испанец вглядывается в вырезанную вдоль проема пиктограмму и находит то, что искал - маленькую черную прорезь на лице бога-попугая, который то ли обезглавливает пленника, то ли удобряет банановое дерево (это зависит от того, насколько хорошо вы разбираетесь в пиктографии). Внимательно осмотрев прорезь, иезуит тянется к кожаному мешочку у себя на поясе и извлекает артефакт, странной формы ключ, с виду совсем на ключ не похожий. Как ключ попал в руки испанского иезуита? Может быть, иезуит прочел легенду в одной из книг, пылящихся на полках Эскориала? Разыскал ключ в Новом Свете, прошел по запутанному следу, подвергся ужасным опасностям? Чего не знаю, того не знаю. Затаив дыхание, иезуит опускает ключ в прорезь божественного попугаева клюва. В тот же миг раздается пронзительный визг, и испанский иезуит понимает без лишних слов, что кого-то известили о его присутствии. И, возможно, этот «кто-то» не один. Голубое свечение мигает и на секунду гаснет. Пользуясь моментом, испанский иезуит бросается в ворота, весьма резво для человека, одетого в длинную рясу. Не успевает он приземлиться на мостовую с другой стороны, как голубое свечение снова включается и москит, который попытался последовать за нашим героем, гибнет ужасной, но при этом весьма своевременной смертью во вспышке искр. Испанский иезуит облегченно вздыхает. Затерянный город его принял. Направляясь вглубь завораживающего комплекса загадочных построек, иезуит попадает в тенистый дворик с фонтаном. Тут есть столики и стулья, выдолблены в камне. Он садится. На столе лежит плотный лист пергамента, покрытый аккуратными надписями. Иезуит склоняется над пергаментом и с интересом его разглядывает. В арочном проеме вырастает чья-то тень, иезуит поднимает глаза и видит древнего майя. Опять же, его трудно с кем-то перепутать. Головной убор из зеленых перьев, килт из ягуаровой шкуры, гладкая черная стрижка а-ля «паж». Крючковатый нос, широкие скулы. Грустная ирония представителя давно исчезнувшей империи во взгляде. Конец испанскому иезуиту? Но нет, древний майя кланяется, так что перья его головного убора чуть ли не складываются пополам, качнувшись вперед. Он интересуется: - Что изволит Сын Неба? Иезуит изучает пергамент. - Гм, возьму-ка я большую маргариту, пожалуй. Со льдом и с солью, если можно. И будьте любезны, две. Я жду друга. - О-кей, - отвечает древний майя и тихо удаляется. Как же мне нравятся такие моменты! Я просто обожаю наблюдать, как иллюзия вторгается в реальность. Представляю себе шок воображаемого зрителя, который наверняка решит, что забрел на съемки юмористической передачи. Знаете, что меня спасает на этой службе: год за годом, одно задание паршивее другого, и ни тебе совета, ни помощи? Я не пасую перед абсурдом. К тому же у меня нет выбора.