Год – одна тысяча шестьсот девяносто девятый от рождества Христова, место действия – Южная Америка: дикие джунгли, зеленые тени, косые лучи солнечного света, густой запах перестоя. Ягуары в поисках добычи. Орхидеи в цвету. Слышны крики маленьких птичек и обезьян. А это, в самом сердце джунглей, Потерянный Город: неожиданный островок солнца и тишины посреди всего этого малярийного смрада. Красно-белые лепные пирамиды. Ступеньки и внутренние дворики, широкие улицы, прямые, словно провели по линейке. Даже прямее. Необыкновенно впечатляющая архитектура в этом богом забытом месте. Повсюду фигуры богов и королей. А вот и бесстрашный Испанский Иезуит, наш герой. Его точно ни с кем не спутаешь. У него маленькие черные глазки-изюминки, столь характерные для испанских священников, но, в отличие от мэтров святой инквизиции, горящие задором. Одет он в черную мантию, ботинки, на груди распятие; сам маленького роста – ну, скажем «компактного телосложения» - с лицом оливкового цвета. Небрит. Он осторожно крадется сквозь джунгли, и при виде Затерянного Города его острые маленькие глазки становятся больше. Откуда-то из-под мантии Испанский Иезуит достает вчетверо сложенную овечью шкуру и разворачивает ее, чтобы изучить сложный план, начертанный красными и синими чернилами. Кажется, он сориентировался и теперь быстро идет к стене, украшенной злобными чудовищами из гипса, которых, похоже, даже лианы с орхидеями опасаются и предпочитают держаться от них подальше. Иезуит идет по периметру: десять метров, двадцать метров, тридцать, и вот, наконец, перед ним Ворота Ягуара. Это потрясающая воображение высокая мегалитическая конструкция с красной штукатуркой, увенчанная зеленым камнем с барельефом, на котором изображены два стоящих на задних лапах и готовых к схватке ягуара с позолоченными глазами и когтями. Но, вот в чем дело: в этих воротах в действительности самих ворот как таковых нет. Никаких вам ржавых решеток, отнюдь. Вместо этого здесь сияет бледно голубая дымка, слегка затуманивая вид на сказочный город. Если у вас хороший слух (у Иезуита он прекрасный), то сразу уловите ее едва различимый звон и потрескивание. А что там, в отвратительных кучах у основания ворот? Множество жареных жуков, одна-две птицы, и – о боже, Испанскому Иезуиту не хочется даже думать, что это такое, почерневшее и изогнутое, протягивающее к синему свечению кости пальцев. Хотя, возможно это просто труп обезьяны. Пристально изучив пиктографическую надпись, бегущую вдоль одной стороны ворот, Иезуит находит, то, что ищет: тоненькое черное отверстие в лице божества с головой попугая, которое то ли отрубает голову узнику, то ли опыляет бананы, зависит от глубины познаний пиктографического письма. Внимательно его осмотрев, Иезуит нащупывает у себя на ремне маленький кожаный мешочек и достает из него артефакт, золотой ключ странной, неподходящей для этой функции формы. Откуда Испанский Иезуит узнал об этом ключе? Может, вычитал о его мифическом существовании в некоем всеми давно забытом томе, истлевающем в библиотеке Эскориала? Неужели проследил его местонахождение по всему Новому Свету, идя по смутному следу и подвергая себя невиданным испытаниям? Мы с вами можем только догадываться. Затаив дыхание, он вставляет ключ в клюв головы попугая. Тут же раздается высокий пронзительный звук, и Испанский Иезуит без посторонней помощи догадывается, что его присутствие кого-то потревожило. Вполне возможно их там несколько. Голубая дымка замерцала и на секунду исчезла. Воспользовавшись шансом, Иезуит прыгает через ворота с несвойственной для человека в длинной рясе сноровкой. Как только он приземляется с другой стороны, голубое свечение появляется снова, а погнавшийся было за ним комар принимает ужасную, но нельзя сказать, что преждевременную, смерть в снопе искр. Испанский иезуит с облегчением вздыхает – ему удалось проникнуть в Потерянный Город. Проходя среди этой необычайной громады зданий загадочной геометрии, он отыскивает тенистый дворик с плещущимся фонтаном. Здесь есть столы и сиденья вырезанные в камне. Иезуит присаживается. На столе лежит затвердевший лист пергамента с каллиграфической рукописью. Он с интересом наклоняется, чтобы посмотреть поближе. В арке появляется тень и, подняв голову, он видит Древнего Майа. Вне всяких сомнений это лицо мужского пола. Головной убор из перьев, набедренная повязка из шкуры ягуара, ровная челка блестящих черных волос. Крючковатый нос и высокие скулы. На лице печаль и презрение, свойственные представителю давно померкшей империи. Неужели испанскому Иезуиту пришел конец? Напротив, Древний Майа склоняет свои зеленые перья, подается вперед и спрашивает: - Чем я могу служить Сыну Небес? Иезуит опускает глаза на пергамент. - Пожалуй, Маргариту Гранде. Со льдом и солью, хорошо? И сделай две. Я жду друга. - Хорошо, отвечает Древний Майа и бесшумно удаляется. Знаете, я обожаю такие моменты. Я получаю истинное удовольствие, наблюдая, как иллюзия входит в резкий контраст с реальностью. Могу себе представить шок воображаемого зрителя, который, наверное, подумал, что попал на британский комический скетч. Как вы думает, почему мне удалось выжить на такой работе, из года в год, одно паршивое задание за другим, без сна и покоя? Потому что умею по-настоящему ценить абсурд. А еще, потому что у меня нет выбора.