Кейдж Бэйкер. Небесный койот. Южная Америка, 1699 год. Непроходимые джунгли, зеленые тени и косые лучи солнца, тяжелый прелый запах. Ягуары крадутся в поисках добычи, цветут орхидеи, воздух наполнен криками, визгом и гомоном обезьян и птиц. В самом сердце джунглей лежит Затерянный Город — акры солнечного света и тишины посреди дышащего малярией сумрака. Покрытые белым и красным лепным орнаментом пирамиды, лестницы, внутренние дворики и улицы, прямые как стрела. Нет, еще прямее. Действительно впечатляющая архитектура в такой глуши. Тут и там видны изваяния королей и богов. А вот и наш герой — бесстрашный испанский иезуит. Его ни с кем не спутаешь. Темно-карие маленькие глазки испанского священника, с каким-то озорным блеском, которого обычно не встретишь у магистров Инквизиции. Черный балахон, сапоги, на груди — распятие. Невысокого роста, он хорошо сложен, как говорят — «плотно сбит», с лицом оливкового оттенка, покрытым щетиной. Наш путник осторожно пробирается через джунгли, и хитрые глазки его широко раскрываются, завидев Затерянный Город. Откуда-то из-под балахона он извлекает сложенный кусок пергамента и разворачивает его, чтобы свериться со сложным рисунком, выполненным красными и синими чернилами. Видимо, сориентировавшись, человек быстро направляется к стене, украшенной лепными чудовищами устрашающего вида, чей жуткий оскал, похоже, удерживает от поползновений даже лианы и орхидеи. Прокладывая путь вдоль стены, он проходит десять метров, двадцать, тридцать и, наконец, выходит к Вратам Ягуаров. Это величественно возвышающийся мегалит из окрашенного в красный цвет известняка и увенчанный архитравом из зеленого камня с барельефом — два ягуара, поднявшиеся на задние лапы. Глаза и клыки животных инкрустированы золотом. Однако об этом немедленно забываешь, потому, что путь сквозь мегалит преграждают не окованные ржавыми железными полосами ворота, а мерцающая неподвижная стена бледно-голубого сияния, сквозь дымку которого виден сказочный город. А человек, обладающий тонким слухом, такой как наш путник, может уловить исходящее от голубого сияния негромкое гудение, потрескивание и жужжание. Он также может заметить какие-то неопрятные холмики на земле у прохода. Множество поджаренных жучков, пара обгоревших птиц и, о боже, иезуиту даже думать не хочется о том, чья это почерневшая и скрученная конечность, оканчивающаяся голыми костями, тянется к голубому сиянию. Хотя, вероятно, это всего лишь мертвая обезьяна. Тщательно изучив покрытую пиктограммами стену мегалита, наш герой находит то, что искал: изображение божества с обликом попугая и маленькой черной прорезью в клюве. Божество занято то ли обезглавливанием узника, то ли удобрением банана — в зависимости от глубины познаний читающего пиктограммы. Внимательно осмотрев прорезь, человек снимает с пояса кожаный мешочек и извлекает из него золотой, странного вида ключ, не похожий ни на какой другой. Как попал в его руки этот ключ? Узнал ли он о его существовании из легенд в полуистлевших книгах библиотек Эскориала? Или нашел его в Новом Свете, блуждая по давно забытым тропам и подвергая себя невыразимым опасностям? Как знать. Затаив дыхание, человек вставляет ключ в отверстие в клюве божества и вокруг разносится высокий пронзительный вой. Тут и без слов ясно — кому-то теперь известно о его присутствии. И, может статься, даже много кому. Голубое свечение в проходе на мгновение покрывается рябью и гаснет. Не теряя ни секунды, иезуит бросается через проход, двигаясь с удивительной для человека в столь длинном одеянии прытью. В тот же момент, когда его ноги касаются плит мостовой за вратами, сияние вспыхивает вновь и москит, последовавший за нашим героем, встречает не то чтобы несвоевременную, но ужасную кончину в снопе искр. А испанский иезуит облегченно вздыхает — он попал в Затерянный Город. Продвигаясь сквозь потрясающее нагромождение загадочных форм, путник отыскивает тенистый дворик с фонтаном и высеченными из камня столами и сиденьями. Сев, он склоняется над лежащим на столе листом пергамента, покрытым каллиграфией, и с интересом изучает его. В проход под аркой вдруг падает тень, иезуит поднимает глаза… и встречается взглядом с древним майя. Этого парня вы бы тоже узнали сразу. Украшенный перьями головной убор, накидка из шкуры ягуара, шелковистые черные волосы, собранные в пучок, крючковатый нос и высокие скулы. Печальное и презрительное выражение лица, подобающее представителю давно исчезнувшей империи. Неужели нашему герою конец? Однако майя лишь склоняется в глубоком поклоне, так что зеленые перья его убора кивают, изгибаясь вперед. — Чем я могу служить Сыну Неба? Иезуит бросает взгляд на пергамент. — Пожалуй, «Маргариту гранде», со льдом и солью, о`кей? И сделай две — я жду друга. — О`кей, — отвечает майя, и бесшумно скользит прочь. Боже, как я люблю такие моменты! Я получаю истинное наслаждение, наблюдая, как иллюзия внезапно противопоставляется реальности. Я представляю себе ошеломление воображаемого наблюдателя, который думает, что оказался в британском комическом скетче. Знаете, почему я сумел выжить на этой работе, год за годом, одно паршивое задание за другим, без какой-либо поддержки? Да потому, что я большой ценитель курьезов... и потому, что у меня нет выбора.