1699 год от Р.Х., Южная Америка. Дикие джунгли, зеленые тени, косые солнечные лучи, густой переспелый запах леса. Ягуары охотятся. Орхидеи цветут. Пронзительные голоса маленьких птичек и обезьян сливаются в непрерывный гул. А вот и Потерянный Город. В самой глубине джунглей уныние малярийных болот внезапно сменяется царством солнечного света и тишины. Белые и красные гипсовые пирамиды. Ступени, площади и улицы, прямые как стрела. Даже прямее. Впечатляющие сооружения в абсолютной глуши. Повсюду в камне высечены боги и правители. А вот и наш герой, бесстрашный Испанский Иезуит. Его невозможно не узнать. Маленькие черные глазки, какими отличаются все испанские священники, лукаво блестят, что редко встретишь у суровых инквизиторов. На Иезуите черное одеяние, башмаки, распятье. Он маленького роста, или, скажем так, «компактно сложен». Лицо смуглое. Ему следует побриться. Иезуит настороженно пробирается сквозь джунгли, и его симпатичные маленькие глазки расширились, как только он увидел Потерянный Город. Откуда-то из недр своего платья Иезуит достает сложенный пергамент и открывает его, чтобы изучить замысловатую схему, начертанную красными и синими чернилами. Он, кажется, что-то определил и теперь торопится к стене, украшенной жуткими лепными чудовищами, чья устрашающая ярость, кажется, отпугивает даже лианы и орхидеи. Вот он идет вдоль стены – десять метров, двадцать, тридцать – и приходит к Вратам Ягуара. Это великолепное величественное сооружение из красного гипса, напоминающее древний мегалит, увенчано перекладиной из зеленого камня, на которой вырезан барельеф, изображающий двух ягуаров в боевых позах, разъяренных и вставших на задние лапы, с глазами и когтями, украшенными золотом. Но это еще не все: в проеме нет двери, ни даже ржавой железной калитки. Вместо этого здесь мерцает сплошная пелена тусклого голубого света, слегка затеняя вид на великолепный город, находящийся по ту сторону. Если у вас достаточно хороший слух (а у Испанского Иезуита он достаточно хорош), вы можете почувствовать, что голубой свет немного жужжит, гудит и потрескивает. А что в этих противных маленьких кучках у основания Врат? Множество жареных жучков, одна - две поджаренные птички и – о Боже, Испанский Иезуит даже не хочет знать, что такое почерневшее и скукоженное тянется обгоревшей до костей рукой к голубому свету. Хотя возможно это всего лишь мертвая обезьяна. Пристально вглядевшись в элемент пиктографической надписи, Иезуит наконец-то находит то, что искал – чернеющую маленькую выемку на лице божества-попугая, которое толи обезглавливает пленника, толи оплодотворяет банановое дерево, в зависимости от того, как хорошо вы разбираетесь в пиктограммах. Детально изучив выемку, Иезуит тянется к маленькому кожаному мешочку на поясе и достает оттуда древний артефакт, золотой ключ необычного вида. Откуда у Испанского Иезуита этот ключ? Читал ли он о его легендарном существовании в каком-нибудь давно забытом томе, ныне тлеющем в библиотеках Эскориала? Искал ли его по всему Новому Свету, следуя по давно потерянным следам через непреодолимые препятствия? Об этом я знаю не больше вас. Затаив дыхание, Иезуит вставляет ключ в выемку в клюве попугая-бога. В тот же миг раздается пронзительный высокий звук, и Испанский Иезуит понимает, не нуждаясь в подсказке, что кому-то стало известно о его присутствии. Возможно даже нескольким кому-то. Голубой свет дрогнул и на секунду пропал. Пользуясь появившейся возможностью, Испанский Иезуит проскакивает через Врата, двигаясь чрезвычайно быстро для человека в длинной сутане. Едва он приземлился на площадку по другую сторону, как голубой свет снова сомкнулся, и москит, решивший последовать за Иезуитом, встретил свою ужасную, хотя и не безвременную, смерть во вспышке искр. Иезуит облегченно вздохнул. Он смог войти в Потерянный Город. Проходя мимо пугающих сооружений загадочной формы, Иезуит находит затененный дворик, где плещется фонтан. Столы и сидения здесь вырезаны из камня. Иезуит садится. На столе лежит покрытый письменами лист плотного пергамента. Иезуит нагибается вперед и с интересом вглядывается в него. В арке напротив появляется тень, и Иезуит, подняв взор, видит Древнего Майя. И снова, такого трудно не узнать. Головной убор из перьев, набедренная повязка из шкуры ягуара, черные волосы, стриженные под боба. Орлиный нос и высокие скулы. Грустное ухмыляющееся выражение лица, характерное для представителей давно погибшей империи. Неужели Испанскому Иезуиту пришел конец? Нет, потому что Древний Майя кланяется так, что зеленые перья его головного убора свисают вперед и подпрыгивают, и вопрошает: – Чем я могу служить Сыну Неба? Иезуит смотрит в пергамент. – Ну, Большая Маргарита вполне подойдет. На камнях и с солью, окей? И сделай две. Я жду друга. – Окей, – отвечает Древний Майя и тихо ускользает. Как же я люблю такие моменты! Люблю видеть, как иллюзия резко противоречит реальности. Я представляю себе шок воображаемого наблюдателя, который, должно быть, думает, что попал в какую-то британскую комедию. Знаете, почему я выжил на этой работе – год за годом, одно паршивое задание за другим? Потому что я обожаю абсурд. А также, потому что у меня нет выбора.