Год 1699 от Рождества Христова, Южная Америка: густые джунгли, зелёные тени, косые лучи солнца, насыщенный аромат переспелых плодов. Ягуары рыщут в поисках добычи. Цветут орхидеи. Непрерывно раздаются голоса маленьких птичек и обезьян. И здесь, в самом сердце джунглей, расположился Затерянный Город: неожиданные акры солнечного света и тишины среди всего этого малярийного уныния. Красные и белые гипсовые пирамиды. Лестницы, дворики и аллеи, прямые как колонны. Даже прямее. Поистине впечатляющая архитектура как будто из ниоткуда. Повсюду высечены боги и короли. А вот и наш герой, неустрашимый испанский иезуит. Его невозможно ни с кем перепутать. У него такие маленькие черные глазки-изюминки, какие, вероятно, должны быть у испанских священников, но с тем блеском и выразительностью, которых обычно так не хватает магистрам Инквизиции. На нём черная мантия, сапоги, распятие; он невысок, плотно сбит, с оливковым цветом лица. Ему не мешало бы побриться. Он осторожно пробирается сквозь джунгли, и его умные глаза широко раскрываются, когда он замечает Затерянный Город. Откуда-то из-под мантии он достает квадратик сложенного пергамента и разворачивает его, дабы изучить сложный чертёж, нарисованный красными и синими чернилами. Он, похоже, сориентировался и быстро двигается к стене, украшенной хмурыми гипсовыми чудищами, чья устрашающая ярость, кажется, заставляет даже лианы и орхидеи держаться от них подальше. Затем он движется по периметру: 10 метров, 20 метров, 30 – и он, наконец, у Врат Ягуара. Это великолепное вздымающееся ввысь древнее сооружение из громадных камней и красного гипса, с аркой из зелёного камня, на барельефе которой высечены два ягуара, застывшие на задних лапах, готовые к бою. Их глаза и когти инкрустированы золотом. В воротах нет ни створок, ни ржавых железных прутьев; в них лишь мерцает сплошная волна бледно-голубого огня, слегка размывающая очертания легендарного города, расположенного за ней. Если у вас действительно хороший слух (а у испанского иезуита он отменный), вы сможете различить, как это голубое пламя слегка потрескивает и шипит. А что же в тех маленьких гадких кучках у основания ворот? Множество обгоревших насекомых, одна или две птицы и – Бог мой! – испанский иезуит даже думать не хочет, что это за почерневшее скрюченное существо, протянувшее скелетообразную лапу к голубому огню. Вероятно, это просто мёртвая обезьяна. Всматриваясь в детали пиктограммы, нанесённой на одной стороне ворот, иезуит находит то, что искал: крошечную черную щель на лице божества с головой попугая, которое то ли обезглавливает заключенного, то ли удобряет банановое дерево (смысл зависит от того, насколько хорошо вы разбираетесь в пиктограммах). Хорошенько её изучив, иезуит засовывает руку в маленький кожаный мешочек, висящий у него на поясе. Он достаёт артефакт: золотой ключ необычной формы. Как же испанский иезуит завладел ключом? Читал ли он о его мифическом существовании в каком-то давно забытом томе, пылящемся в библиотеках Эскориала? Или же он выискивал его местонахождение, плутая мрачными тропами по всему Новому Миру, сталкиваясь с неописуемыми опасностями? Ваше предположение ничем не хуже моего. Затаив дыхание, он вставляет ключ в щель в клюве бога-попугая. Внезапно раздаётся высокий, пронзительный звук, и испанский иезуит знает без предупреждения, что кто-то встревожен его присутствием. Возможно, их несколько. Голубое пламя дрожит и на мгновение затухает. Воспользовавшись возможностью, испанский иезуит проскакивает в ворота, двигаясь удивительно быстро для человека, облаченного в длинную рясу. Как только он приземляется на мостовую по ту сторону ворот, голубой огонь вновь закрывает проход. Комар, попытавшийся проследовать за испанским иезуитом, встречает свою ужасную, хоть и нельзя сказать, что не своевременную смерть в хороводе искр. Испанский иезуит издает вздох облегчения. Он достиг входа в Затерянный Город. Прокладывая путь сквозь устрашающие груды загадочной геометрии, он находит затенённый дворик, где шумит фонтан. Здесь есть столы и сиденья, высеченные из камня. Он садится. На столе натянут исписанный лист пергамента. Он наклоняется вперед, с интересом вглядывается в него. В проходе под аркой появляется тень, он поднимает глаза и видит древнего майя. Опять же, это человек, которого вы сразу узнаете. Украшенный перьями головной убор, килт из шкуры ягуара, коротко стриженные, как у пажа, черные шелковистые волосы. Кривой нос и высокие скулы. Грустное и насмешливое выражение лица, подобающее представителю канувшей в лету империи. Неужели испанскому иезуиту пришёл конец? Нет-нет, ведь древний майя кланяется, отчего зелёные перья завиваются и покачиваются. Он вопрошает: - Чем могу я служить Сыну Небес? Иезуит смотрит на пергамент: - Ну, я бы не отказался от большой Маргариты. На камнях, с солью, хорошо? И приготовь две. Я ожидаю друга. - Хорошо, - отвечает древний майя и тихо скользит прочь. Боже, я обожаю такие моменты. Мне действительно нравится наблюдать, как иллюзия вступает в резкий контраст с реальностью. Я представляю себе шок воображаемого наблюдателя, который, вероятно, думает, что попал в набросок британской комедии. Вы знаете, почему я выжил на этой работе, из года в год выполняя одно паршивое задание за другим, без какого-либо совета? Потому что я понимаю нелепость происходящего. А ещё потому, что у меня нет выбора.