Kage Baker. Sky Coyote. (The Company Cycle). Время – 1699 год до рождества христова. Место действия – Южная Америка: непроходимые джунгли, зеленые тени, косо падающий солнечный свет, тяжелый запах гнили. Крадущиеся ягуары. Цветущие орхидеи. Неумолчно стрекочут невидимые пташки, обезьяны лопочут что-то там по-обезьяньи. А в самом сердце джунглей – Затерянный город. Откуда ни возьмись – простор, солнечный свет, тишина. Здесь, посреди тоскливой малярийной чащи. Оштукатуренные красно-белые пирамиды. Лестницы и патио. Улицы, прямые как стрелы. Прямее, чем стрелы. Потрясающая архитектура в этом богом забытом месте. Повсюду статуи богов и царей. А вот и наш герой, бесстрашный испанский монах-иезуит. Ошибиться невозможно. У него те же черные глазки-бусинки, как у испанских монахов, но в глубине их таится лукавая искра, что для слуг Инквизиции – редкость. Черная ряса, сапоги, распятие – все при нем. Он невысок (или, скажем так, компактно скроен). Кожа смуглая. Давно не брит. Он с опаской пробирается по джунглям. При виде Затеряного города его лукавые глазки округляются от удивления. Из складок сутаны монах достает свернутый квадрат овчины, разворачивает его и погружается в изучение некой сложной схемы, начерченной красными и синими чернилами. По-видимому, сориентировавшись, бысто идет к стене, украшенной гипсовыми чудищами, чей свирепый оскал отпугивает от посягательств даже лианы и орхидеи. Затем он идет вдоль стены – десять метров, двадцать, тридцать, и подходит, наконец, к Воротам Ягуаров. Это великолепное монументальное строение из красного гипса, увенчанное зеленой каменной плитой, на которой высечен барельеф – два ягуара на задних лапах, застывшие в вечной схватке. Глаза и лапы инкрустированы золотом. Да, и еще – в проеме нет ворот как таковых, никаких там ржавых железок, ничего подобного. Вместо них искрится сплошная стена слабого голубого света, частично скрывая из вида чудесный город. Человек с очень чутким слухом (как у нашего монаха-испанца), смог бы расслышать едва различимое жужжание и потрескивание, издаваемое голубым свечением. А что это за мерзкие кучки у основания ворот? Множество сгоревших насекомых и пара зажаренных птиц, и – о боже, монах даже думать не хочет, что за обугленное и покореженное существо тянет костлявую клешню к голубому сиянию. Наверное, всего лишь дохлая обезьяна. Иезуит пристально разглядывает фрагмент старинной надписи из пиктограмм, которая тянется по одной стороне ворот, и находит искомое – крошечное отверстие, чернеющее на лице божества, похожего на попугая. Божок то ли сносит голову пленнику, то ли оплодотворяет банановое дерево, это уж как посмотреть. Внимательно изучив рисунок, испанец сует руку в висящий на поясе кожаный мешочек и достает оттуда старинный предмет, золотой ключ причудливой формы. Откуда у нашего монаха этот ключ? Прочел ли он о его мифическом существовании на полуистлевших страницах какого-нибудь древнего фолианта в библиотеках Эскориала? Или отыскал его наперекор невообразымым преградам, пройдя по давно затертым следам через весь Новый Свет? Никто об этом не узнает. Затаив дыхание, он вставляет ключ в отверстие на клюве божка. Сразу же раздается пронзительный звук, и иезуит знает, что кто-то оповещен о его присутствии. Может быть, не один человек, а несколько. Голубые лучи вздрагивают и погасают на мгновение. Монах пользуется моментом и с поразительным проворством ныряет в проем, несмотря на свою длинную рясу. Едва он приземляется по ту сторону ворот, как свет вспыхивает вновь. Комар, нацелившийся было на монаха, взрывается фонтаном искр – туда ему и дорога. Человек с облегчением вздыхает – ему удалось попасть в Затерянный город. Пробираясь сквозь нагромождение всей этой безумной архитектуры, он находит тенистый дворик с фонтаном. Видит столы и скамьи, высеченные из камня. Садится. На столе лежит плотный лист пергамента, покрытый иероглифами. Он наклоняется и с любопытством заглядывает в написанное. В арке возникает тень. Монах поднимает голову и видит индейца древнего племени майя. Опять-таки, ошибка исключена – головной убор из перьев, юбка из шкуры ягуара, гладкие темные волосы коротко обрезаны. Нос с горбинкой, скуластое лицо, на котором застыло печальное и слегка презрительное выражение. Как и пристало представителю давно погибшей цивилизации. Неужели все, конец нашему монаху? Нет. Индеец кланяется, качнув своими зелеными перьями, и спрашивает: - Чем могу служить Сыну Небес? Иезуит склоняется над пергаментом. - Возьму-ка я двойную текилу. Со льдом и с солью, пожалуйста. И принесите сразу две – я жду друга. - Да, сэр, - говорит индеец и бесшумно удаляется. Черт, до чего же я люблю такие моменты. Обожаю, когда иллюзия сталкивается с реальностью. Представляю себе, как упадет челюсть у незримого зрителя. Подумает, наверное, что угодил прямиком в какую-нибудь британскую комедию. Знаете, почему у меня, с моей-то работой, до сих пор не поехала крыша, несмотря на долгие годы и бесконечную череду дурацких заданий? Потому что я – настоящий ценитель смешного. И потому что выбора у меня нет.