Kage Baker. Sky Coyote. (The Company Cycle). Время: 1699 год от Рождества Христова. Место: Южная Америка. Дремучие джунгли, темно-зеленые тени, косые лучи солнца сквозь листву, тяжелый густой прелый запах. Ягуары крадутся. Орхидеи цветут. Мелкие птицы и обезьяны галдят без умолку, как положено от природы мелким птицам и обезьянам. И вот, Затерянный Город среди джунглей: внезапно целые акры света и тишины раздвигают малярийный сумрак. Красно-белые пирамиды. Ступени, дворы и улицы. Улицы, прямые, как разящие стрелы. Даже еще прямее. Впечатляющая архитектура, для такой-то глухомани. Повсюду резные фигуры богов и царей. А вот и наш герой, отважный Испанский Иезуит. Узнаваемый образ. Типичные для испанских церковников глазки, маленькие и черные, словно маслины, правда, живые и блестящие, не то, что буркалы мастеров заплечных дел из Инквизиции. Черная ряса, сапоги, распятие. Низенький, ну ладно, лучше скажем, \"некрупный\"; лицо смуглое. Изрядно небрит. Иезуит осторожно пробирается сквозь джунгли, и его проницательные глаза расширяются, когда перед ним предстает, наконец, Затерянный Город. Из недр своей рясы он извлекает сложенный квадратиком кусок овечьей шкуры, и разворачивает его, чтобы изучить запутанные пометки, сделанные красными и синими чернилами. Минуту соотносит карту с местностью, а потом быстро направляется к стене, украшенной мрачными лепными изображениями таких жутких чудовищ, что злоба монстров, кажется, отпугнула даже лианы и орхидеи, не посмевшие вторгнуться на их территорию. Он шагает вдоль стены: десять метров, двадцать, тридцать, и достигает, наконец, Врат Ягуара. Это величественный мегалит: вверх возносятся два красных столба, увенчанных зеленой каменной перекладиной с барельефом пары свирепых ягуаров, в ярости вставших на задние лапы; их глаза и когти инкрустированы золотом. Но это не главное. Главное, что Врата лишены створок, никакие ржавые железные прутья не заграждают проход, о, нет. Вместо них в проеме тонкой прозрачной вуалью слабо колышется голубоватый свет, слегка искажая вид на простертый за Вратами сказочный город. Если у вас острый слух (а у Испанского Иезуита он именно такой), вы сможете расслышать, как голубое сияние тихо гудит, потрескивает, жужжит. А что это за мерзкие останки у основания ворот? Множество поджаренных жуков, парочка испекшихся птиц и – боже, Испанский Иезуит даже думать не хочет, чья скрюченная почерневшая фигура лежит вон там, протянув свою иссохшую руку к голубому сиянию. Хотя, наверное, это просто дохлая обезьяна. Внимательно приглядевшись к взбегающей вверх по столбу пиктографической надписи, он находит то, что искал: небольшую черную прорезь в клюве божества-попугая, который, в зависимости от ваших познаний в области пиктографии, то ли обезглавливает пленника, то ли опыляет банановую пальму. Тщательно изучив прорезь, Иезуит лезет в маленький кожаный кошелек, подвешенный у него на поясе. Он достает артефакт, золотой ключ странной формы. Как же Испанский Иезуит раздобыл этот ключ? Вычитал легенду о нем в библиотеках Эскориала, в какой-нибудь давно позабытой книге? Нашел его, пройдя сквозь дебри Нового Света, по давно остывшему следу, преодолевая невероятные опасности? Ваши догадки будут ничуть не хуже моих. Затаив дыхание, он вставляет ключ в клюв божества. Тотчас же раздается высокий пронзительный вой, без слов подсказывающий Испанскому Иезуиту, что теперь кое-кто знает о его прибытии. Возможно, не один \"кое-кто\". Голубое сияние слабеет и на секунду гаснет. Не упустив свой шанс, Испанский Иезуит прыгает сквозь ворота, двигаясь с замечательным проворством для человека, облаченного в длинную рясу. Не успевает он приземлиться на улицу за Вратами, как голубое сияние вспыхивает снова, и москит, попытавшийся последовать за Испанским Иезуитом, встречает трагическую, хотя и нельзя сказать, что безвременную, кончину, превратившись в облачко искр. Испанский Иезуит вздыхает с облегчением. Он проник в Затерянный Город. Пробираясь сквозь нагромождение удивительной и таинственной архитектуры, он оказывается, наконец, в тенистом дворике с журчащим фонтаном посередине. Повсюду расставлены каменные столы и стулья. Иезуит присаживается. Склонив голову, с интересом изучает лежащий на столе кусок плотного пергамента, покрытый затейливыми письменами. Заметив неожиданно возникшую у входа тень, он поднимает взгляд и видит Древнего Майя. И снова, вы узнали бы типаж без труда. Шлем, украшенный перьями, килт из шкуры ягуара, подстриженные кружком волосы, черные и блестящие, словно шелк. Крючковатый нос и высокие скулы. Печальное и одновременно насмешливое выражение лица, приличное представителю давно канувшей в Лету империи. Неужели нашему Испанскому Иезуиту пришел конец? Нет, потому что с глубоким поклоном, от которого его зеленый плюмаж тоже склоняется вперед, Древний Майя спрашивает: - Чем могу служить Сыну Небес? Иезуит снова опускает взгляд на пергамент. - Ну, \"Маргарита Гранде\" звучит заманчиво. Побольше льда и соль по краю, окей? Сделайте две, я жду друга. - Окей – отвечает Древний Майя и тихо скользит прочь. Ах, до чего я люблю такие моменты. Поистине, прекрасно наблюдать, как иллюзия внезапно сталкивается с реальностью. Воображаю себе шок предполагаемого зрителя, который, наверное, подумает, что здесь разыгрывается британская комедия абсурда. Знаете, почему я выжил на своей работе, год за годом, одно вшивое задание за другим, не имея даже возможности позвонить адвокату, если придется туго? Потому что я обожаю нелепости. А еще потому, что у меня просто нет выбора.