Кейдж Бейкер. Небесный койот. (The Company Cycle) Южная Америка, 1699 год: непроходимые джунгли, темно-зеленые тени, косые полоски солнечного света, тяжелый, насыщенный запах перегноя. Крадучись рыщут ягуары. Цветут орхидеи. Где-то на заднем плане маленькие птицы и обезьяны создают непрекращающийся гвалт, присущий только им. И здесь, в сердце джунглей скрывается Затерянный Город: внезапное пространство солнечного света и тишины в центре всего этого малярийного мрака. Белые и красные пирамиды. Ступени, внутренние дворики и улицы, прямые, будто отчеканенные. Даже еще ровнее. Архитектура, по-настоящему впечатляющая, неожиданная посреди небытия. Повсюду выгравированы боги и цари. И здесь мы встречаем нашего героя, бесстрашного испанского иезуита. Его невозможно спутать с кем-то еще. У него маленькие черные глаза-изюминки, какие обычно бывают у испанских священников, их нет лишь у постоянно мигающих магистров инквизиции. На нем черная ряса, ботинки, распятие, он низкого роста, или, скажем, «компактно сложен», оливковый цвет лица. На лице проступила щетина. Он осторожно пробирается сквозь джунгли, его умные маленькие глаза расширяются, когда он обнаруживает Затерянный Город. Из складок рясы он извлекает пергамент из овечьей шкуры, сложенный прямоугольником, он разворачивает его, чтобы изучить сложный план, набросанный красными и синими чернилами. Определив свое местонахождение, он быстро продвигается к стене, украшенной мрачными гипсовыми чудовищами, кажется, их ужасающая ярость отпугивает даже лианы и орхидеи, не позволяя приблизиться. Он идет вдоль по периметру: десять метров, двадцать метров, тридцать, и, наконец, он подходит к Вратам Ягуара. Это высокий величественный мегалит, покрытый чем-то похожим на красную штукатурку, на зеленой каменной арке, увенчивающей его, на барельефах вырезаны два ягуара, стоящие на задних лапах, застывшие в яростной драке, глаза и когти инкрустированы золотом. Но нет, там нет ничего больше: обычный вход отсутствует под этими вратами, нет ржавых решеток, ничего подобного. Вместо этого плотная волна слабого голубого света мерцает там, туманной завесой мешая разглядеть мифический город, скрывающийся за ней. Если у вас действительно хороший слух (как у испанского иезуита), от вас не утаится едва уловимый гул, исходящий от голубого света, потрескивание, жужжание. О, что это за отвратительные маленькие кучи у основания ворот? Груда изжаренных жуков и пара птиц и – черт побери! – испанский иезуит даже не хочет размышлять, что это такое почерневшее, искривленное лежит там, костлявой рукой протянувшись к голубому свету. Может быть, это все-таки мертвая обезьяна… Вглядываясь в детали замысловатых надписей, скользящих вверх по одну сторону ворот, иезуит обнаруживает то, что искал: крошечное черное отверстие в голове попугая-божества, который либо обезглавливал пленника, либо опылял банановое дерево - все зависит от того, насколько вы разбираетесь в пиктографии. Внимательно рассмотрев его, испанец запускает руку в маленький кожаный мешочек на поясе. Он достает артефакт, золотой ключ странной формы, на ключ абсолютно не похожий. Откуда у испанского иезуита этот ключ? Прочел ли он о его мифическом существовании в каком-то давно забытом свитке, заплесневевшем в библиотеках Эскориала? Выискивал ли он его местонахождение по всем землям Нового Света, шел ли по его смутному следу, подвергаясь немыслимым опасностям? Вы можете догадаться об этом также, как и я. Затаив дыхание, он вставляет ключ в щель в клюве попугая-божества. Мгновенно раздается высокий пронзительный звук, и испанский иезуит понимает без слов, что это предупреждение для кого-то о том, что он здесь. Может быть и для нескольких человек. Волна голубого света прерывается и гаснет на секунду. Не упуская возможности, испанский иезуит прыгает сквозь ворота, двигаясь удивительно быстро для человека в длинной сутане. Не раньше, чем он приземлился на мостовую по ту сторону, потрескивание голубого света возобновляется, и москит, попытавшийся последовать за иезуитом, встречает во вспышке искр свою ужасную, хотя и уместную, смерть. Испанец вздыхает с облегчением. Он проник в Затерянный Город. Пробравшись через этот ужасающий погребальный костер, созданный при помощи сакральной геометрии, он оказывается в тенистом внутреннем дворике, посреди которого плещется фонтан. Здесь есть вырезанные из камня столы и стулья. Он садится. На столе лежит негнущийся лист пергамента, исписанный каллиграфическими письменами. Иезуит подается вперед, рассматривая его с интересом. В проходе под аркой появляется тень, он поднимает глаза и видит Древнего Майя. И опять-таки – это человек, которого вы узнаете сразу же. Головной убор из перьев, набедренная повязка из шкуры ягуара, коротко остриженные шелковистые черные волосы. Крючковатый нос и высокие скулы. Грустное, немного насмешливое выражение лица, свойственное представителю давно исчезнувшей империи. Это конец для Испанского иезуита? Нет, потому что Древний Майя склоняет свой венец из зеленых перьев и бросается вперед, затем спрашивает: - Чем я могу услужить Сыну Неба? Иезуит презрительно смотрит на рукопись. - Ну, Маргарита Гранде была бы очень кстати. Со льдом и с солью, хорошо? И сделай две порции. Я жду друга. - О’кей, - отвечает индеец и бесшумно ускользает прочь. О, Боже, как я люблю подобные моменты. Мне так нравится наблюдать, как иллюзия резко контрастирует с реальностью. Я представляю шок воображаемого зрителя, который должно быть думает, что попал в сюжет британского скетча. Вы знаете, почему я уцелел на такой работе, год за годом, одно паршивое задание за другим, когда никто не даст доброго совета? Потому что я остро ценю смешное. А еще потому, что у меня нет выбора.