1699 год, Южная Америка. Непролазные темные джунгли, сквозь листву пробираются косые лучи солнечного света, в воздухе стоит густой запах перезрелых плодов и прелых листьев. Пора, когда выходят на охоту ягуары и распускаются орхидеи на фоне легкомысленного гвалта и гомона птиц и обезьян, свойственного обычно птицам и обезьянам. И в сердце джунглей – Затерянный город, неожиданный остров света и тишины среди всего этого малярийного мрака: красно-белые оштукатуренные стены пирамид, правильные, словно проведенные по линейке – нет, даже правильнее! – ступени, дворы, проспекты. По-настоящему поразительная архитектура посреди небытия. И повсюду статуи богов и правителей. А вот и наш герой – бесстрашный Испанский иезуит. Его ни с кем не перепутать: те же маленькие черные изюмины глаз, как и у всех испанских священников, но в них заметен некий огонек, которого обычно не достает Великим инквизиторам. Черное платье, сапоги, распятие. Он не высок, скажем: «компактен», с оливковым цветом кожи и щетиной на щеках. Он осторожно пробирается сквозь джунгли, и его маленькие проницательные глазки расширяются при виде Затерянного города. Откуда-то из недр платья он достает сложенный во много раз пергамент, разворачивает его и вглядывается в сложный рисунок синих и красных линий. Похоже, карта помогла ему сориентироваться, и теперь он быстро движется по направлению к стене с изображенными на ней злыми чудовищами, ярость которых настолько страшна, что даже лианы и орхидеи опасаются к ним приближаться. Он идет вдоль стены десять, двадцать, тридцать метров, и вот, наконец, Ворота ягуара. Ворота представляют собой высокий величественный мегалит из красной глины, увенчанный барельефом на зеленом камне с изображением двух поднявшихся на задние лапы и замерших в боевой стойке ягуаров, глаза и когти которых инкрустированы золотом. И более того: в проеме вы не найдете ни самих ворот, ни ржавых железных прутьев. Вместо них там льется поток бледно-голубого света, пряча от взора сказочный город. И если прислушаться (а у Испанского иезуита прекрасный слух), можно различить тихий шум, потрескивание и жужжание этого голубого свечения. А что это за мерзость у подножья ворот? Обуглившиеся жуки, сгоревшая птица, а то и две, и – о Боже! Испанский иезуит даже боится представить себе, что это там за черная скрюченная фигура, протянувшая обуглившуюся до костей конечность к голубому сиянию! Но, может, это просто мертвая обезьяна. Внимательно изучив пиктографические надписи на одной из сторон ворот, Иезуит находит то, что искал: маленькая темная выемка на лице божества, изображенного в виде попугая, который то ли обезглавливает свою жертву, то ли удобряет банановое дерево, смотря, насколько хорошо вы знаете пиктографическую письменность. Тщательно изучив надпись, Иезуит открывает кожаную сумочку, висящую у него на поясе, и достает артефакт, золотой ключ необычной формы, вовсе не похожий на ключ. Где же Испанский иезуит взял такой ключ? Прочитал ли он легенду о его существовании в какой-нибудь давно забытой книге, пылящейся в библиотеках Эскориала? Или он нашел его где-то в Новом Свете, пройдя по тайному следу и встретив на пути невообразимые опасности? Как и вы, я могу об этом лишь догадываться. Затаив дыхание, он вставляет ключ в клюв божества-попугая. В этот миг раздается высокий пронзительный звук, и Испанский иезуит без подсказок знает, что о его приходе кто-то предупрежден. И этот кто-то может быть не один. Голубой свет мерцает и на мгновенье меркнет. Пользуясь данной возможностью, Испанский иезуит проскальзывает в ворота, двигаясь удивительно быстро для человека в длинной рясе. Лишь только его нога касается мостовой – голубой свет вспыхивает снова, и москита, попытавшегося пролететь за Испанским иезуитом, настигает ужасная, но не сказать, что неожиданная, смерть в всплеске искр. Испанский иезуит вздыхает с облегчением: у него получилось войти в Затерянный город. Через запутанный лабиринт удивительных зданий он выходит на тенистый двор с фонтаном и вырезанными из камня столами и стульями. Он садится. Перед ним на столе лежит плотный лист пергамента, покрытый письменами. Иезуит с интересом склоняется над ним. Кто-то заслоняет падающий через арку свет, и Испанский иезуит поднимает глаза на Древнего майя. О, этого героя вы тоже сразу узнаете: перья в волосах, накидка из шкуры ягуара, стриженные «под пажа» блестящие черные волосы, крючковатый нос, высокие скулы и грустно-презрительное спокойствие на лице, подобающее представителю давно исчезнувшей империи. Что же, Испанский иезуит умрет? Но нет! Древний майя кланяется, отчего зеленые перья в его прическе упруго покачиваются, и спрашивает: - Что пожелает Сын небес? Иезуит снова разглядывает пергамент. - Я думаю, Маргарита Гранде вполне подойдет. Со льдом и с солью. И накрой на двоих, я жду друга. - Хорошо, - отвечает Древний майя и тихонько уходит. Ой как я люблю такие моменты! Я просто наслаждаюсь, наблюдая резкий контраст между иллюзией и реальностью. Представляю себе удивление воображаемого зрителя, который, наверно, решил, что попал в английскую комедию. Знаете, почему я выжил, из года в год выполняя паршивое задание за паршивым заданием без возможности перемолвиться с кем-либо словечком? Да потому что у меня отменное чувство юмора. Ну и потому что выбора нет.