Кейдж Бейкер. «Небесный Койот» (Цикл «Компания») Год—1699 от Рождества Христова, место—Южная Америка: глубочайшие джунгли, зеленые тени, косые лучи солнца, густой запах переспелых фруктов. Ягуары, рыскающие в поисках добычи. Цветущие орхидеи. И непрерывная возня маленьких птичек и обезьянок. И вот, посреди джунглей—Потерянный Город: внезапно открывающийся простор солнечного света и тишины в самой гуще всей этой малярийной мглы. Оштукатуренные красные и белые пирамиды. Ступени, дворы и широкие улицы, прямые, словно прочерченные по линейке. Даже прямее. Крайне впечатляющие здания, возникающие из ниоткуда. Повсюду резные изображения богов и правителей. И вот, бесстрашный испанский иезуит, наш герой. Его просто невозможно принять за кого-то другого. У него маленькие черные, как изюминки, глазки, точь-в-точь такие и должны быть у испанских священников, но в его глазах—искорки, которых обычно не достает мастерам Инквизиции. На нем черная ряса, башмаки, распятие, он маленького роста, ну, скажем, «компактного телосложения», и кожа у него оливкового цвета. Ему не мешало бы побриться. Он осторожно пробирается сквозь джунгли, и его проницательные глаза расширяются, когда он видит Потерянный Город. Откуда-то из недр своей рясы он достает квадрат сложенного пергамента и разворачивает его, чтобы изучить сложный узор, выполненный в красных и синих чернилах. Казалось, он сориентировался и быстро направляется к стене, украшенной хмурыми гипсовыми монстрами, чья ужасающая ярость, казалось, даже лианам и орхидеям не давала посягнуть на них. Затем он пробирается вдоль стены: десять метров, двадцать метров, и наконец, подходит к Воротам Ягуаров. Это высокое величественное мегалитическое сооружение из красного гипса, увенчанное зеленной каменной плитой, покрытой барельефом, изображающим двух ягуаров, стоящих на задних лапах в боевых позах, с глазами и когтями инкрустированными золотом. Но нет, это еще не все: в проеме нет собственно ворот, никаких ржавеющих железных прутьев, нет-нет. Вместо них—сплошной вал бледно голубого мерцания, делающий несколько неясным вид на легендарный город за ним. Если у вас очень хороший слух (а у испанского иезуита он именно таков), можно даже услышать, что голубое мерцание слегка жужжит, потрескивает и гудит. А что же это за отвратительные кучки у основания ворот? Огромное количество жареных жуков, одна или две поджаренные птицы, и, Боже, испанскому иезуиту даже не хочется думать о том, что за почерневшее искореженное существо лежит поодаль, протянув костяную лапу к голубому мерцанию. Впрочем, это, возможно, всего лишь мертвая обезьяна. Вглядевшись в пиктограммы, покрывающие ворота с одной стороны, иезуит обнаруживает то, что искал: крохотное черное отверстие в голове божества-попугая, который то ли обезглавливает пленника, то ли удобряет банановую пальму, в зависимости от того, насколько хорошо вы знаете пиктографию. Тщательно изучив изображение, иезуит залезает в висящий на поясе маленький кожаный кошелек и достает оттуда артефакт—странного вида золотой ключ, совсем не похожий на ключ. Где же испанский иезуит достал такой ключ? Вычитал ли он легенду о его существовании в каком-то давно позабытом фолианте, истлевающем в библиотеках Эскориала? Проследил ли он за его местонахождением через весь Новый Свет, следуя давно позабытой тропой через неописуемые опасности? Можно только гадать. Задержав дыхание, он вставил ключ в отверстие в клюве бога-попугая. В тот же миг раздается пронзительный визжащий звук и испанец-иезуит понимает, что кто-то теперь знает о его присутствии. Может быть, этот кто-то не один. Голубой свет колеблется и на мгновение гаснет. Воспользовавшись такой возможностью, испанский иезуит прыгает в ворота, двигаясь потрясающе быстро для человека в длинной сутане. Едва он приземляется на мостовую по ту сторону ворот, как голубое мерцание с треском включается обратно и комар, пытавшийся пролететь следом за иезуитом, встречает ужасную, хоть и своевременную смерть в снопе искр. Испанец-иезуит вздыхает с облегчением. Он проник в Потерянный Город. Пробираясь через внушающее почтение скопление огромных зданий загадочной формы, он натыкается на тенистый дворик с плещущим фонтаном. Там стоят столики и сиденья, вырезанные из камня. Он присаживается. На столе лежит жесткий лист пергамента, исписанный каллиграфическим почерком. Он с интересом наклоняется, чтобы изучить его. В арке появляется тень, и, подняв голову, он видит древнего майя. Опять же, этого типа вы узнали бы сразу. Головной убор из перьев, юбка из шкуры ягуара, коротко подстриженные шелковистые черные волосы. Крючковатый нос и высокие скулы. Грустное презрительное выражение лица, приличествующее представителю давно исчезнувшей империи. Неужели это конец испанского иезуита? Нет, потому что древний майя кланяется так, что зеленые перья загибаются и покачиваются, и спрашивает: —Чем я могу служить Сыну Неба? Иезуит смотрит на пергамент. —Ну, большая Маргарита будет в самый раз. На камнях и с солью. И сделай две. Я жду друга. —Хорошо,—отвечает древний майя и тихо скользит прочь. Господи, как мне нравятся такие моменты. Мне очень нравится наблюдать за тем, как иллюзия вступает в противоречие с реальностью. Я представляю шок воображаемого зрителя, который, должно быть, думает, что он попал в британскую комедийную зарисовку. Знаете, почему я выживал на этой работе, год за годом, мерзкое задание за мерзким заданием, без какой бы то ни было помощи? Потому что у меня хорошая способность тонко ценить нелепое. А также потому, что у меня нет выбора.